Усевшись с противоположной стороны стола, Энола режет овощи для минестроне[15], а я между тем нарезаю панчетту[16]. Согревающий суп пойдет на пользу всем нам. Моему разодранному горлу так точно.

– Что тебя так развеселило? – подозрительно интересуется Энола.

– Я не веселюсь.

– Ты улыбаешься, как кот, поймавший мышку. – Пока она кромсает морковку, я откладываю нож в сторону и делаю глоток вина.

– Вы с Нефертари теперь стали понимать друг друга лучше, чем раньше, не так ли?

– Мхм, – мычит она, и нож снова опускается на морковку.

– Вы обсудили происшествие в Пикстон-Парке?

– В том числе.

Перегнувшись через стол, я накрываю ее кисть своей и прошу:

– Поговори со мной. Почему ты мне не рассказала?

– Потому что ты жутко рассвирепел бы, и Гор тоже. И не зря! С Кимми, Тарис или с кем-то из ее семьи могло случиться что-то похуже. Ты должен меня наказать.

Я вновь беру в руку нож и возвращаюсь к грудинке.

– Режь морковку. Мне кажется, этого наказания достаточно.

– Я перед ней извинилась, а потом она внезапно оказалась в моей памяти. Ужасно было пережить все это еще раз. И прекрасно, – помедлив, добавляет она. – Во всяком случае, первое воспоминание. Луан и Элоан выглядели по-настоящему счастливыми. Я забыла, как молоды были мои братья. – Пери опускает нож, и глаза у нее стекленеют. – А еще я видела отца. – Я не перебиваю ее, пока она не вздыхает, а потом набирает полную грудь воздуха. – Юна рассказывала мне про обращенных в геенне. Многие утратили память о прежней жизни. Так что… даже если эта трансмутация сработает, я вряд ли верну отца.

– Никто из нас не знает, что произойдет, – пытаюсь успокоить ее.

– Верно, но я не хочу питать надежду.

Я наблюдаю, как Энола, вновь принявшись за работу, тянется за сельдереем.

– А что насчет Сета? – осторожно интересуюсь я.

– Ничего, – откликается она. – Я простила Сета, поскольку в любом случае глупо было его винить. А ухаживала я за ним, потому что кто-то ведь должен был.

– Как самоотверженно с твоей стороны.