– По дороге есть какие-нибудь храмы, посвященные Посейдону? – Нефертари отправляет в рот кусочек рыбы и тщательно ее пережевывает.

– Наверняка были, однако большинство из них давно уничтожены или уже разрушились. А он бы не бросил ковчег по дороге, – отвечаю я.

– Но в пользу теории о перевозке ковчега в Иудею говорит тот факт, что Адриан настаивал на участии в поездке Юны, – произносит Саймон. – Вероятно, он собирался передать артефакт Рите, но в пути передумал. Например, Адриан лишь в Иудее узнал, что это она виновата в разрушении Иерусалима.

– И поэтому приказал замуровать Камень Плача и построить храм Зевсу, – продолжает Юна.

Адриан изначально планировал обращение дочери или придумал это только после того, как та заболела? Почему не позволил ей просто умереть? Желал показать бессмертным, что он умнее?

Сет смотрит на меня.

«Скорее всего, он нас ненавидел, а дочь была ему не так важна, как Антиной».

Во время трапезы мы продолжаем выдвигать новые гипотезы. Одна абсурднее другой. Энола подает мороженое, а Юна и Нефертари получают ягоды и орехи.

– Уже поздно, – вскоре объявляет Сет. – Я ложусь.

– Мы уберем на кухне, – вызывается Юна, с ожиданием уставившись на Гора. Тот морщится, но кивает. – Мне и вправду можно оставить статуэтку себе?

– Конечно. Увы, она ничем нам не помогла, но я рад, что она тебе нравится.

Мы с Нефертари шагаем бок о бок по коридорам дворца.

– Хороший получился вечер, – говорит она, когда приближаемся к ее двери.

– Да. Не хочешь снова поспать у меня?

К моему сожалению, Нефертари качает головой.

– Лучше не стоит. Не хочу привыкать к тому, чего у меня не будет.

– Я у тебя буду всегда.

Прислонившись к стене, она поднимает на меня глаза.

– Если быть предельно откровенными, мы должны признать, что отношений у нас не получится. Но я очень ценю твои усилия.