– Я не выбирала такую судьбу. Не очень-то классно постоянно делать что-то особенное. Я бы предпочла обойтись без этого.

– Слышала что-нибудь о презервативах? – Она прислоняется к дверному косяку.

– Ты серьезно собралась провести мне урок полового воспитания? – выгибаю бровь.

– Похоже, он бы тебе не повредил, – ухмыляется Энола. – Хотя уже поздновато. Я принесу тебе чай, а потом что-нибудь приготовлю.

– Ты не обязана.

– Выбирай: либо я, либо твоя тетя. И надо заметить, я – меньшее из зол. Фиона кого угодно задушит своей заботой. Еще неделя в Хайклере, и она либо удочерила бы меня, либо выдала бы замуж за Константина.

– Вы стали бы идеальной парой. Он такой же лапочка, как и ты.

К моему удивлению, пери краснеет.

– Он заносчивый и вечно хочет, чтобы последнее слово оставалось за ним. А кроме того, явно слишком много работает.

Я облокачиваюсь на кухонную стойку.

– А еще талантливый врач и очень умен.

– Может быть, – ворчит она, убирая овощи в холодильник. – И все равно я его терпеть не могу.

– Он, случайно, не поехал в Лондон и не подбросил тебя сюда?

Энола резко разворачивается:

– Именно так. И если ты сейчас же не уйдешь и не ляжешь, то я позвоню ему, чтобы он вколол тебе успокоительное.

Я выхожу из кухни, но не могу удержаться от последнего комментария:

– Как хорошо, что у тебя есть его номер.

Дверца холодильника с грохотом захлопывается, и впервые со вчерашнего дня у меня поднимается настроение. Поглаживая себя по животу, я приговариваю:

– Не бойся тетю Энолу, она и вполовину не такая страшная, какой хочет казаться.

Получив сильный пинок в ответ, охаю. Слишком рано. Считается, что человеческих детей можно почувствовать только с шестнадцатой недели. Я гуглила. Сажусь на диван. Если наша дочь бессмертная, имею ли я право вообще растить ее в своем мире? Если атланты исчезнут, то здесь никогда больше не будет таких, как она. Хотя, возможно, уйдут не все. Джибриль останется в Нью-Йорке, а Энола, судя по всему, – в Лондоне. Вероятно, найдутся и другие, кому запал в душу наш мир.