Я повернулся и увидел Лиса.

Только после этого понял, что плачу, и поспешно вытер слезы любезно поданной салфеткой.

Стало немного неловко, но сердце настолько вздрагивало, что я отмахнулся от этого чувства в тот же миг.

Сальян написал мне. Он прожил жизнь без меня и помнил обо мне. Мой сын… Как же больно, что я не смог быть с тобой в те дни!

— Нэй, если тебе плохо, мы лучше сейчас же уйдем… — шепнул вдруг Лис, наклонившись, но я отрицательно мотнул головой. Ни за что! Сейчас я должен обязательно узнать как можно больше об этом послании!

Джамалей выглядел бледным, немного шокированным.

Мне пришлось поспешно взять себя в руки, чтобы не смущать его больше.

Прочистил горло и аккуратно отложил послание.

— У вас совершенно нет сомнений, что Великий Посланник — это я? — на всякий случай уточнил я, но лириец поспешно замотал головой.

— Нисколько! — в его голосе звучала твердость. — Вы — это наш спаситель! Вы даже любите мисхеру, как о вас и написано в древних хрониках!

Мужчина вдруг улыбнулся, а я понял, что столь многого еще не знаю об этом мире.

В итоге начался конструктивный разговор.

Я спрашивал всё, что меня интересовало, уточнял детали, размышлял над услышанным.

Оказалось, что десятки тысяч лет раса лирийцев владела древними библиотеками предтечей и смогла расшифровать большинство рукописей, хранящихся там.

На одной из планет, которую долгое время считали просто выжженой пустыней, в недрах земли нашли удивительное сооружение. Это был заброшенный город предтечей, в библиотеке которой сохранились так называемые Хроники Императоров. Именно там лирийцы нашли упоминание о Тринадцатом Принце (то есть обо мне) и о его семье. Сальян Синоарим-Пуорт был записан, как его младший сын…

— Поэтому мы знаем, что Великий Первый Пророк был вашим сыном… — закончил Джамалей, почтительно склоняя голову в честь памяти о нем. — А вы — тринадцатый сын импера…

Упоминание об отце мгновенно обожгло меня неприязненными чувствами, и я взмахом руки остановил Джамалея.

— Не нужно, — проговорил я. — Я просто Нэй…

К тому же, Лис по-прежнему был здесь. Он, конечно, и так уже услышал больше, чем следовало, но объявлять себя еще и сыном императора при нем я не хотел.

Впрочем, он и сам уже должен был догадаться.