Вереница дней побежала однообразно, но насыщенно.

Я впервые попал в подобную систему, где сочетались тренировки и лекции, причём преподавала не только Ангелика, но еще и несколько других военных чинов.

Жил я в общежитии в одной комнате с Лисом, Сэмом и Пратом.

Во время физической подготовки, происходившей совместно с другими группами, на меня косились с откровенным ужасом: слухи о моем поведении неизбежно расползлись.

Наши парни, безусловно, тоже их слышали и мой отпор откровенно одобрили. Особенно сильно возмущался Лис и угрожал этим «подонкам еще добавить», я же испытывал до сих пор некоторое сожаление, ожидая реакции начальства.

Потом выяснилось, что Ангелика действительно получила серьезный выговор от генерала Лаурини, но на этом все и ограничилось. Только я затаил огорчение, которое периодически кололо меня чувством вины…

От Риана никаких новостей не было, но внутри было спокойно: думаю, через нашу связь я бы почувствовал, если бы с ним что-то случилось.

Полковника де Сантэ я за эти дни не видел ни разу. То ли он избегал меня, то ли так совпало. И, честно говоря, видеть мне его не хотелось никак. Одним своим видом он вызывал во мне безотчетное чувство раздражения.

Как соперник.

С Ангеликой тоже отношения сводились к приветствиям и прощаниям: она постоянно куда-то убегала, занятая свалившимися на нее многочисленными обязанностями.

Я даже редко оставался один, но иногда, чтобы поразмышлять, поднимался на верхний этаж здания, где существовала обычная для любых государственных учреждений комната: оранжерея, где сотрудники при желании могли немного сбросить стресс.

Оставшись в одиночестве, я пытался разобраться с той массой информации, которая обрушилась на меня за последние недели.

В пещере на острове Сату я нашел переноску для ядов в форме шара — мое личное изобретение. Теперь становилось понятно, откуда она там взялась: видимо, и эта пещерная лаборатория, и эта надпись при помощи скал были творением моего сына Сальяна. И тот факт, что в лаборатории мне был предоставлен высший доступ, тоже говорило об этом, ведь только Сальян знал, что я не умер и что когда-то снова вернусь.

Все сходится! А значит, яды, которые он мне оставил, тоже имели какое-то значение.

Я открывал эту переноску. Несколько колб сохранились в идеальном состоянии, и яды, налитые в них, тоже отлично сохранили свои свойства. По крайней мере, на запах и на вкус они выглядели пригодными. Но это были те же самые препараты, которыми пользовались предтечи в свое время и не смогли вывести их побочные действия. Зачем Сальян мне их оставил? Или они сохранились случайно?