Северянин, конечно, уже не спал — он и сам как раз собирался выходить, словно его сердце предчувствовало скорую встречу. Услыхав нетерпеливый стук в дверь, он едва не задохнулся от счастья, сразу поняв, кто это. Он отпер дверь и, едва лишь приоткрыв её, услыхал радостный заливистый смех малютки Риззель — та, едва завидев своего Шеву, как она звала юношу, не умея выговорить его имя полностью, бросилась к нему.

Теперь девочка уже ходила сама, и потому ничто, даже не полностью ещё открытая дверь, не могли помешать ей. Она прошмыгнула в комнату и тут же оказалась на руках Шерварда. Тот, хохоча, прижал малютку к груди, а та, в свою очередь, так обвила его ручками и ножками, словно решила больше никогда не отрываться от Шевы.

Следом с той же детской непосредственностью в комнату влетела Динди. И тоже прильнула к юноше, нежно обнимая его.

— Осторожней, девочки! — рассмеялся Бруматт.

Он степенно вошёл и остановился в шаге от друга, давая возможность сестре и племяннице в полной мере выразить свою радость. И впрямь — у Шерварда не было сейчас свободной руки, чтобы обменяться рукопожатием. На нём висела Риззель, а Динди прижималась к нему так, словно хотела врасти в долгожданного островитянина.

Эта трогательная сцена продлилась долго, но Бруматт даже не думал торопить своих «девочек». Он был счастлив, глядя на воссоединившуюся троицу. В конце концов сперва Динди, а затем и Риззель освободили Шерварда, и тогда оба друга наконец сумели обменяться крепким рукопожатием.

— Наконец ты приехал! — Бруматт даже не подумал упрекнуть северянина в том, что тот задержался почти на год.

— Я не смог раньше, — виновато улыбнулся Шервард. — У меня были дела.

— Главное, что теперь ты здесь! Да, Динди?

Девушка тепло улыбнулась и с непосредственностью ребёнка легонько потёрлась щекой о рукав Шерварда. Он, глядя в эти лучившиеся счастьем глаза, с радостью отметил, что, кажется, не разучился понимать её «язык». И он видел, что Динди действительно очень рада его приезду. Более того, ему показалось, что в глубине её глаз теплилось нечто большее, чем простая дружеская привязанность.

Неожиданно это смутило юношу. А ещё он понял, что ему безумно хочется обнять её совсем не так, как обнимают друга, а затем поцеловать — горячо и страстно, впиться в её пухлые, почти детские губы своими губами… Внезапно у него даже закружилась голова…

— Ну что, пойдём завтракать? — неимоверным усилием воли сбрасывая с себя этот морок, весело воскликнул он, от греха подальше отстраняясь от Динди. — Мэтр Хеймель обещал закатить настоящий пир!