— Хорошо. И вот ещё что… — чуть подумав, добавил он. — Я приеду не один. Я привезу с собой одного кидуанца, из командиров легиона. Пусть ваши ребята будут готовы принять его.

— Кидуанец? — скривившись, переспросил стражник. — Хорошо, его примут как полагается. Очень буйный?

— Трудно сказать, — пожал плечами Брум. — Возможно, он будет с оружием. Лучше быть готовыми ко всему.

— Он не знает, что происходит? — удивлённо спросил другой. — Ведь легион уже пару дней как заперт, и большая часть солдат заодно с горожанами.

— Этот стал настолько ленив, что ездит в лагерь только чтобы получить жалование, — злобно усмехнулся Брум. — Он неделями сидит в моём имении, никуда не вылезая. Нет, он ничего не знает.

— Ну так не говорите ему, — посоветовал первый. — Меньше будет знать — меньше станет трепыхаться.

— Не беспокойтесь. Но всё же пусть ваши парни будут готовы.

— Они будут, — заверил стражник.

Кивнув, Брум повернул лошадь обратно и направился в имение. Динди выглядела чуть удивлённой, но, конечно, не задала никаких вопросов. Вместо неё чуть капризно забубнела Риззель, которая очень любила поездки в город, и теперь, конечно, недоумевала — отчего её вдруг везут обратно.

— Сегодня город закрыт, любимая, — ласково пояснил Брум. — В другой раз.

— Шева… — начиная похныкивать, принялась повторять девочка. — Ням-ням…

Она добавила ещё несколько слов, которые Брум не понял.

— Мы увидим Шеву позже, — проговорил он, и сердце его защемило. — Очень скоро. И обязательно покушаем у мэтра Хеймеля. Твои любимые сахарные пальчики, а?

Риззель, наивная, как и все двухлетние дети, радостно рассмеялась и вновь принялась играть с мамой. Шервард смотрел на неё, и сердце его разрывалось. Очень хотелось заплакать. Он понимал, что вот-вот покинет малышку, и, быть может, надолго. Кто знает — может и навсегда… Хотя о смерти юноша старался не думать.

Как бы ему хотелось сейчас, чтобы Риззель перебралась к нему на колени, как это бывало иной раз. Хотелось стиснуть её в объятиях, покрыть поцелуями её пухлые гладкие щёчки, лобик, её шёлковые волосы… Эта разлука разобьёт ему сердце…

Увы, малышка, похоже, не чувствовала флюидов, исходящих от него, и, счастливо смеясь, возилась с Динди. Впрочем, не будь Брум так занят управлением лошади, он, наверное, заметил бы, что сестра сейчас ведёт себя как-то необычно — немного отстранённо, не отдавая всю себя любимой дочери. Так, будто её мысли (кто бы что ни говорил, а у неё всё-таки были свои мысли в голове!) были заняты чем-то другим.

И Динди вдруг, крепко прижав дитя к груди, поднялась (благо, повозка двигалась небыстро и довольно плавно) и пересела ближе к брату. Она села рядом и обняла его, положив голову на плечо. Риззель тут же перепорхнула к нему, ухватившись за поводья. Взяв вожжи в одну руку, другой Брум нежно обнял сестру и поцеловал её волосы. И отвернулся, потому что не хотел, чтобы племянница увидела, что он плачет.