– Ну что, не ожидал, молодой человек? – над ним в покачивающейся лодке стоял бард. – Мир тесен. Ты не думай, я не бандит какой-то. Я честный шансонье. Ни к олигархам, ни к этим дикарям отношения не имею и иметь не хочу. На тебя мне плевать. Но эту лодку я первый увидел. Она моя. Сечёшь?

– Сюда оба поместимся, – попытался убедить шансонье Младший, шаря на дне в поисках оружия. – Грести лучше будет.

Под руку ничего не попадалось. Ружьё лежало недалеко, но оно было в чехле, помещённое туда с целью уберечь его от воды, Нож в рюкзаке. А «Калашников»… где же автомат? Саша никак не мог его нащупать. Приходилось делать это осторожно, чтобы у Капитана не возникло вопросов – почему Молчун копошится на дне вместо того, чтобы покинуть лодку и избавить его от своего присутствия.

– Один справлюсь, – осклабился Феликс Сигизмундович. – Боливар не вывезет двоих. Шестёркам и шестерёнкам Михайлова тут не место.

Какой еще нафиг Боливар?

А музыкант помахал перед лицом парня рукой, в которой был зажат нож, похожий на финку. Саша поневоле рассмотрел татуировку, на которую раньше не обращал внимания – стоящий на задних лапах енот с автоматом. Выходит, певец служил у «енотов», пока не вышел на пенсию.

– Прыгайте в воду, молодой человек. А ружьё оставьте. Пожалуйста.

В голосе была не просьба, а сарказм. Тут уж Младшему опять сорвало крышу. Чем дальше, тем проще это стало происходить. И тем меньшее сопротивление разрушительные силы встречали.

Почему-то каждая тля в мире считает Сашу тряпкой. Принимает мягкость и тактичность, зачем-то привитые ему в детстве, за слабость. Думает, что его можно облапошить, раздеть-разуть, подставить, ограбить. Выгляди он более крутым, они бы так себя не вели. И живы бы некоторые остались.

Он даже не удивился, что ряженый «капитан», вдохновенно певший героические песни, имел гнилое нутро. «Это Питер, детка». Но не на того напал.

Никакого плана у парня не было, однако, действуя лишь по наитию, он всё сделал правильно. Не полез вперёд на выставленную руку с ножом и не попытался потянуться за ружьём. А изо всех сил качнул лодку.

Хоть и говорят, что нельзя раскачивать лодку, сейчас тот самый случай, когда это необходимо.

Молчун чуть не выпал сам, а не ожидавший такого подвоха бард, чтобы не упасть, был вынужден схватиться руками за борт, уронив нож.

И тут же получил ботинком в лицо. И ещё раз.

– Гнида позорная… Тебя рыбы сожрут, как опарыша! – фальшивая интеллигентность слетела с шансонье. – Да я таких фраеров…

Он попытался поднять нож.

Но следующий удар столкнул Капитана в воду, а Младший, не обращая внимания на отплевывающегося, изрыгающего отборный мат певца, уже оттолкнулся от берега посильнее и повёл лодку через воды Залива. Пять, десять, двадцать метров…