— Ты действительно так считаешь? — нашел в себе силы все же уточнить он.

— Да, действительно, — кивнула я. — Мне импонирует твое желание нести полную ответственность за свои действия, но отбрасывать объективные обстоятельства все же не стоит. Будь ты подлецом и трусом, сейчас не чувствовал бы за собой эту вину.

— Благодарю, — впервые за вечер, а может, и за все эти месяцы, улыбнулся Санджай. — Я постараюсь научиться объективности.

Я с улыбкой кивнула в ответ.

*****

Поговорив с Санджаем, я направилась в кабинет главы рода. Дядя понимающе улыбнулся и указал на кресло.

— Поясни мне ситуацию с Лилей, — попросила я. — Если бы она осталась жива, что с ней было бы дальше?

Дядя вздохнул и едва заметно прищурился.

— Мне пришлось бы ее убить, — коротко ответил он.

— Почему?

— А сама как думаешь? — удивленно приподнял бровь дядя. — Она опозорила род своим поведением!

— Она — ребенок.

— Не так просто, — хмыкнул дядя. — Ребенком она была до пробуждения источника. Если помнишь по своему детству, детей практически не выпускали из поместья. И уж точно никогда за его пределами не оставляли без присмотра. Когда пробуждается источник, ребенок становится ограниченно дееспособным. Да, за него по-прежнему отвечают взрослые, но есть отдельный перечень проступков, за которые ответственность он несет сам. Следующая промежуточная стадия — шестнадцать лет. В это время уже можно стать совершеннолетним, пройдя ритуал вступления в основу рода, в это же время начинается учеба в Академии. Самостоятельное проживание накладывает свой отпечаток, даже ребенок может опозорить род. Не так, как взрослый, но и из-за подростковых конфликтов в Академии начинались клановые войны, есть примеры в истории. Формально совершеннолетие наступает в восемнадцать, да, но фактически самостоятельная жизнь — это и есть главный критерий взросления. Не по закону, а по духу понятия «взрослый». Административные и другие, вплоть до средней тяжести, проступки, несовершеннолетние студенты делят с опекунами. Но за убийство или покушение на убийство подросток будет отвечать сам. По всей строгости закона. И уж тем более, за покушение на козырь родного рода.

Я внимательно выслушала дядю и отвела взгляд.

Может, мне действительно застилает глаза то, что Лилея была нам родной? Соверши все то же самое ребенок другого рода — моя реакция? Да, пожалуй, дядя прав. Не спустила бы я с рук такое.

И никто не спустил бы.

В семнадцать человека уже поздно перевоспитывать. И оставлять непримиримого врага в живых только потому, что формально он — малолетка? Так он и до своего совершеннолетия еще принесет бед.