– Хотите, чтобы мы создали другую вселенную из ничего? – неуверенно перебил Тристан.

Атлас покачал головой.

– Не создали. И не из ничего. Из пустоты ничего не создается, понимаешь?

– Тогда…

– В этой вселенной нет ничего особенного, – повторил Атлас. – И ничто не говорит, будто она – лучшее, на что сподобилось творение. А посему должны быть и другие.

Тристан, похоже, перестал улавливать его мысль.

– Другие… типа…

– Другие миры, – твердо произнес Атлас. – Другие вселенные. Возможно, другие варианты этой же вселенной.

Тристан нахмурился.

– Вы говорите о мультивселенной?

– Возможно, – поспешно, будто с облегчением, бросил Атлас. – А может, и нет. Суть же в том, что с тобой, с твоим видением мира мы, возможно, смогли бы наконец ответить на этот вопрос. Если вселенная – не бездна, не пустота и ты увидишь ее устройство, то сумеешь определить ее форму. Если поймешь, где именно мы в этой вселенной…

– То узнаю, и где мы в мультивселенной, – резко закончил за него Тристан.

– Да. – Он наконец дошел до развязки, до сути разговора. – Да, именно так.

– Но… – Тристан осекся, ведь, по всем прикидкам, это была откровенная херня.

– Единственный известный мне верный принцип – это принцип равновесия, – подсказал ему Атлас. – Материя и антиматерия. Порядок и хаос. Удача и антиудача. Жизнь и смерть. – Атлас развалился в кресле, вытянув длинные ноги, и закинул руки за голову. – Наш мир не может быть единственным.

Тристан припомнил, что там бормотал о теории множественности миров Нико.

– И что, если все так?

– Если так, значит, так. Не все ли равно? – пожал плечами Атлас. – Дело не в ответе, Тристан, а в вопросе, в неопределенности.

– Так вы хотите выяснить, мертв или жив кот Шрёдингера? – Тристан сам удивился тону своего голоса: он звучал не глухо и не механически, а заинтригованно. Видит бог, это и впрямь казалось ему интересным. Невероятно, как он заблуждался.

– Да, – подтвердил Атлас, – хочу.