Вот и остался позади суровый город, в котором с Сашкой ничего страшного не произошло. Он доказал себе, что смел… а может, безрассуден.

Хотя, если деревья могут тут расти… значит, не всё так плохо. С виду – те, которые хвойные, – выглядят совершенно нормально. Никаких пятен он больше не видел.

Немного напрягало отсутствие живности. Даже птичек. Хотя зимой их мало везде.

Александр шёл вдоль широкой реки, и спустя какое-то время снова оказался перед развилкой в виде двух пересекающихся восьмёрок.

Ему на запад. Вскоре опять попался переезд, но уже без глумливых подписей, а после – большая станция и много вагонов, среди которых больше всего было платформ и цистерн.

Младший в который раз подумал про старый мир. Про эти миллионы тонн сырья, которые или превращались на заводах в миллионы тонн товаров, попадающих потом на полки магазинов, или сгорали в топках электростанций, давая энергию, освещая дома и офисы. Чем занимались там люди? Какая пропасть между ним – диким аборигеном – и той жизнью!

Дальше шоссе шло по пустынной местности, только несколько раз виднелись вдали дачные посёлки. Он уже научился отличать их от деревень. Это были места, где люди раньше не жили постоянно, а только отдыхали. К одному из таких посёлков парень свернул.

Приходя в каждое новое укрытие, он соблюдал настоящий ритуал: снимал плащ и камуфляж, отряхивал, тщательно протирал их тряпкой ещё за порогом в определённом порядке. А после тряпку выкидывал, верхнюю одежду вешал в шкаф или в кладовку. Главное – защититься от пыли. В воздухе летают не радионуклиды, а пыль, к которой крепится всякая дрянь. Ещё опасны дождь, снег и испарения. Но не сам воздух, не его молекулы. От атмосферы прятаться бесполезно, баллона для дыхания у него нет. Вернее, он находил их несколько, даже на спину пытался пристроить, но все, разумеется, нерабочие, да и к его респиратору не подошли бы.

Город остался позади, и тут, в сельской местности, уже могут попадаться люди, рассудил Младший. Надо удвоить бдительность.

Он планировал идти часов десять, с редкими передышками в укрытиях, но свалился уже после пяти и проспал полдня в придорожном кафе, прямо на полу. Проснулся ещё более разбитый.

Именно здесь, под Челябинском, Саша впервые почувствовал дурноту и слабость. Хотя ещё долго пытался убедить себя, что это от стрессов, усталости, или банка тушёнки попалась порченная.

* * *

Он продолжал идти, разменивая новые километры, которые складывались постепенно в десятки и сотни. Вряд ли кто-нибудь поверит, что такое возможно.

После Чебаркуля, который стоял в окружении озёр, места вокруг стали более каменистые, холмистые, малолесные, безводные. Многоводный край закончился. Это уже был настоящий Урал, каким Саша его представлял. Хотя не факт, что до Войны он был таким же.