Чепуха. Не надо включать воображение. Не было там связных сюжетов, только мешанина лиц. Обрывочные образы, среди которых могли быть и более необычные. Но они забылись. А эти память зафиксировала.

Ему показалось, что Кира была в зелёном платье. Почему-то вспомнилась книжка про Хозяйку Медной Горы. Что-то связанное с Уралом. И свечение, которое охватило Киру, напоминало ему то, как он представлял себе ядерный могильник. Горящий зеленоватым болотным огнём и излучающий ядовитую ауру.

От призраков не стоит ждать ничего хорошего. Так всегда в деревнях считали.

Снова он спал, не раздеваясь. Странно, но сил после сна так и не прибавилось. Першило в горле, тошнота стала сильнее. Не рвало его только потому, что он мало ел последние дни.

«Зато экономия».

Вскоре после пробуждения накатила такая чернота, что хоть волком вой. Опять появились мысли, что зря он это затеял. Казалось, будь сейчас хоть кто-то рядом, легче было бы пережить горе.

«Неправда. Не легче. Люди только мешают своей суетой».

И лишь смерть – настоящий конец боли. Конечно, там ты никого не встретишь. Только пустота, что бы ни говорили сказочники… но пустота – это даже хорошо.

Одна проблема. Его Дело за него никто не сделает. Разве что кто-то чужой, кого тоже обидел Уполномоченный. Но надеяться на это глупо. Он читал, что подонки обычно живут долго и умирают своей смертью в девяносто лет.

Только движение позволяло выгонять вместе с потом этот яд из тела.

* * *

И вот уже стали попадаться настоящие горы. Не отдельные горные пики, а что-то вроде пологой, постепенно поднимающейся гряды, кряжа. В стороне от дороги. Он видел их только в ясную погоду. Но встречались и довольно высокие вершины с обрывистыми опасными склонами. Одну он рассмотрел в бинокль. Вроде бы где-то здесь, встав на макушку горы, можно увидеть с одной стороны Европу, с другой – Азию. Но сейчас ему это в последнюю очередь нужно. Зимой лезть на гору – самоубийство, и пользы с этого никакой. Обзора вполне хватает.

Даже по шоссе идти иногда было нормально, а иногда тяжело. Глубина снега сильно колебалась. В основном тот был по щиколотку, но иногда на перемётах и впадинах путник проваливался по колено и глубже. А кое-где десятки метров асфальта не имели снежного покрова совсем.

В самые первые дни похода Саше постоянно натирало спину его ношей. Он часто регулировал длину лямок, перераспределял груз, но только недавно наконец сумел «договориться» с рюкзаком и теперь почти не замечал его. Так и во всём, думал он. Только опыт, сын ошибок трудных.

Ноги тоже поначалу сильно беспокоили – он натирал их, несмотря на то, что ботинки были впору. Тёплые носки быстро прохудились. Слишком большие нагрузки, к которым его кожа непривычна. Болячки обрабатывал мазью и заматывал бинтом. Научился крутить самодельные портянки из мягких тряпок. Постепенно ступни огрубели, вместо кровавых мозолей появились твёрдые, сухие участки кожи. «Натоптыши»… всплыло откуда-то из глубин памяти смешное слово.