— Один зельевар сказал, что его стоимость — пятнадцать тысяч, но для зельевара он не имеет цены: слишком уж хорошие зелья получаются.
Зайнион покивал головой.
— Лорд, вы можете подождать в карете, мы вот-вот закончим.
Шарби вышел из дома и обернулся навстречу Чернышу. Пес одним прыжком преодолел расстояние до мальчика и замер, восторженно глядя ему в глаза.
— Пошли, чудовище, — рассмеялся Шарби, взял пса за ухо и повел к карете.
Лошади было рванулись, но двое охранников смогли их успокоить. Черныш обнюхал карету, высвободил ухо и вопросительно взглянул на Шарби.
— Пойдешь рядом с каретой, — сказал ему Шарби, гадая поймет ли его пес: все-таки как бы умен он ни был, животное — это не человек.
Один из охранников бегом принес ему длинную веревку. Шарби поблагодарил его кивком головы и привязал один конец к ошейнику, а другой — к дверце кареты.
— А ведь на нем, наверное, и верхом ехать можно? — спросил Лайтанион, выйдя из дома с какими-то свертками в руках.
— Меня он выдерживает, а взрослый человек ему спину может сломать, — ответил Шарби, — это же не лошадь!
— Жаль, — вздохнул советник, — а я уже начал было планировать их разведение и перевод конницы на них. В будущем, конечно… Вы готовы, Лорд? Мы упаковываем последние книги.
Шарби кивнул, влез в карету и опустил стекло у дверцы, чтобы погладить Черныша. В противоположную дверцу просунулась голова Менсы.
— Если мы все сюда залезем, да еще и Лайтаниона с Зайнионом возьмем, тут будет как в муравейнике, — она убежала, прежде чем Шарби успел возразить.
Лайтанион вошел через пару минут.
— Трогаемся?
— Никого не забыли?
— Никого и ничего.
— Тогда трогаемся!
Вопреки опасениям Шарби, Черныш без малейших проблем бежал рядом с каретой. Лошади к нему чуть привыкли, но, все равно, немного дергались. Хорошо еще, что карета катилась медленно, с положенной торжественностью. На переправе она легко уместилась на паром вместе с лошадьми. Переправившись, Лайтанион хотел ехать не дожидаясь остальных, но Шарби решил подождать немного и приехать всем вместе. Из тех же соображений торжественности, Шарби не высовывался наружу, поэтому на пути к поместью он почти ничего не видел.