— И отправились сюда, на «Черные Пруды».

— Каждый год я ездил в эти места. На все сезоны. Я исходил все здешние холмы, чуть не утонул в болоте, сломал ногу свалившись в овраг, накормил собой всех тутошних комаров и… ничего. Я больше никогда не видел его, Фигаро. Но когда мне пришло письмо от Малефруа, я подумал — вот оно! Может быть, столько жертв Менестреля сразу, в одном месте, призовут его, а, может, колдуны короля что-нибудь придумают… Но не вышло. — Он тяжело вздохнул. — Говорите, вы изгнали его на год-два?

— Не могу сказать точно. Он может появиться и через неделю. Но подумайте вот о чем, Клерамбо: Менестрель карает тех, кто причинил зло невинным. И это всегда как-то проявляется в кошмарах; к Малефруа, например, являлся этот Моржуа, у которого несправедливо отобрали собственность. А что было у вас?

Клерамбо усмехнулся, но это была очень странная улыбка. С такой улыбкой поднимались на эшафот убийцы и святые; ни бравады, ни надежды в ней не было.

— Я причинил зло самому себе. У меня был дар, а я занимался лишь тем, что высчитывал, сколько моя музыка будет стоить в золоте. Менестрель дал мне это понять очень хорошо… Теперь, как я понимаю, меня интересует только искусство, ха-ха… Поэтому проклятие спало.

— А вы уверены, что не способны творить без раскаленной кочерги в вашем заду, Клерамбо? — Фигаро иронично поднял бровь. — Я, конечно, не Менестрель, но, на его месте, проклятие бы с вас снял на пару лет раньше. Вы понимаете, что вам вечно что-то нужно? Либо деньги в кармане, либо пистолет у виска — по-другому вы не работаете. Вы как барабан — звучите только когда, по вам лупят. Не пробовали просто сесть за рояль, нет?

— Фигаро, вы не понимаете…

— Может, и не понимаю — я не музыкант, не художник и не писатель. Но неужели у вас никогда не возникало потребности что-либо творить? Просто желания, черт бы вас побрал? Из вас что, нужно выдавливать музыку как ваксу из тюбика? Тогда наймите себе двух девиц из эскорт-агентства — там у них сейчас есть такая услуга: одна с плеткой, другая с розгами. И пусть лупят вас каждый раз, когда вы отвлекаетесь на очередной приступ жалости к себе.

— Но…

— Я, кстати, вообще не понимаю, в чем ваша проблема. У вас в банке миллионы — не хотите писать музыку, так езжайте в Баден-Баден, купите себе домик, напишите мемуары и живите в свое удовольствие… Но я, почему-то, думаю, что рано или поздно вы все равно возьмете в руки скрипку или сядете за клавиши. Потому что я слышал это — следователь подбросил на ладони катушку с записью. — Вы — творец, Клерамбо. И это будет жечь вас похлеще чем проклятия сотни Черных Менестрелей.