— О чем ты?

Нэ зачерпнула горсть песка:

— Протяни руку. Ну?

Он отложил кинжал, дал раскрытую ладонь, покрытую рыбьей слизью и кровью. Нэ высыпала на нее то, что держала в кулаке.

— Вот так.

Вир тупо уставился сперва на свою руку, затем на усмехающуюся Нэ. Не поверил.

— Что? Ты серьезно?! Настолько просто?! Всего лишь отдать?

— Ну, для великого волшебника просто. Да. Лишь отдать. Как я только что тебе. Скупое действие на три секунды. Но не отдал никто. Вдумайся в это. Сперва потому, что боялись их. Потом, с появлением Вэйрэна, не доверяли. Потом шла война на истребление. Кто же отдаст врагу самое совершенное оружие? Любой молокосос, пришедший в Талорис, первым делом узнавал об этом.

— Потому что асторэ могли обмануть их?

— Что? Нет. Потому что магию можно было отдать только добровольно. Все равно как один из артефактов Шестерых — шаутту. Сами демоны ни в жизнь не прикоснутся к тому же колокольчику, пока сам им не дашь. Что такое, Бычья голова? На тебе лица нет.

— Значит, такова моя участь? Если бы не ты?

Меч, темный широкий клинок, все еще был у нее перед глазами. А также лицо человека, которого она больше никогда не увидит.

— Не встреть ты меня, не пройди мы путь вместе, вряд ли когда-нибудь твоя дорога пересеклась с Нэко.

— Она искала тзамас.

— Она искала асторэ. Но нашла некроманта. Лишь случай. Но в его смерти можешь винить меня. Я стал той тетивой, что отправила стрелу в полет, и она нашла цель.

— Потому что рассказал о мече на Тропе Любви? Перестань. С таким же успехом я могу винить себя, что рассказала тебе.

— Нет, — он посмотрел ей в глаза. — Я знал, кого она нашла. И, зная это, рассказал про меч. Понимал, к чему это приведет, и поступил… подло, некрасиво, жестоко. Любое из этих слов подойдет, пускай я и готов оправдаться войной.

— Жертва одного ради многих?

— Я не оправдываю себя такими высокими словами.