— Хорошо, Рыжая. Плети свои ниточки. Дергай за них. Управляй даже мной. Но закончи это безумие. А там посмотрим.
Она взялась за ручку двери.
— Пожалуйста, не говори Мильвио. Это причинит ему боль. Потому что я — не она. И не Нейси. И не его лучший друг. Никому не говори.
— Хорошо, о милосердная.
— Не называй меня так. Уж чего, а милосердия во мне куда меньше, чем в тебе. Я спросила у дэво, какое милосердие я совершила? И Ради ответил, что милосердие совершают те, кто окружают меня, делая лучше мир. А я, смотря на это, становлюсь добрее и правильно плету нити. Чтобы потом милосердие пришло ко всем.
— Твои евнухи мне нравятся все больше, — сказала сойка и ушла, оставив дверь открытой.
Глава двадцатая У порога
Глава двадцатая
У порога
Они прибыли ранним утром, когда солнце окрасило коралловым лед на пиках, а после коснулось шпиля башни.
Пятеро. И Ремс, встретивший их у города, проведший мимо постов, скрывший от глаз и ненужных вопросов. Лавиани, не чувствуя холода, вышла их встречать по замерзшей за ночь, теперь похрустывающей траве. Осень в горах была куда более сурова, чем на равнинах юга, и куда скоротечнее. Листья облетали, и через пару дней леса останутся голыми.
Шумела река. На соседней ферме блеяли овцы. В небе парила какая-то птица. Сойка осмотрела каждого, задержала взгляд на Нэ. И обернулась, когда дверь на улицу скрипнула, а затем, в сопровождении Ради, появилась Бланка.
— Добрались, рыба полосатая. Попрыгун, хватит улыбаться, ты меня смущаешь.
Тэо заключил ее в объятия, несмотря на соответствующее случаю ворчание.
— Ладно-ладно. И я тебя рада видеть. Девочка, ты опять обрезала волосы. В чем дело, Вир? Ты во мне дырку прожжешь. Я жажду подробностей о битве, Фламинго.
— Все расскажу, сиора, — с поклоном сказал ей треттинец.
— Пойду дров принесу. В доме холодина, — произнесла она, направляясь к поленнице, давая возможность Бланке встретить друзей, с которыми та была разлучена с начала лета. Встретить Вира.