Чернокнижник бледнеет и нервно сглатывает слюну.

— Мерлин? — спрашивает он шепотом.

— Нет, ёптыть, Дед Мороз! Подарки вам принес — полный мешок звездюлей!

Надо же, сама легенда к нам пожаловала! А, какой богатый словарный запас! Напоминает мне кого-то.

— Ты, мелкий пакостник, какого хрена грызунов ко мне посылаешь? Мне, ёптыть, заняться больше нечем, морды им усатые целовать?! Лягушка тоже твоих рук дело? Так, поздравляю, засранец ты этакий, наступил я на нее!

Мерлин выдерживает паузу и с достоинством уточняет:

— Спьяну. Непреднамеренное убийство, проще говоря.

Наш чернокнижник выглядит таким потрясенным, что мне его даже жаль.

— А ежели я тебя, — продолжает Мерлин, — в жабу, скажем, или какую другую гнусь? И чтобы мужик тебя какой-нибудь лобызал в разные места, а? Не, ну до чего молодежь нынче наглая пошла!

Старик аккуратно опускает крысу на пол.

— Иди, Мадлоночка, поищи себе чего-нибудь вкусненького, — говорит он, и я тихо хихикаю.

— Вот! — кричит Мерлин, и тычет в меня пальцем, — вот! Ты и этого распустил! А какой был хороший мальчик, аяяй!

Только успеваю задуматься о том, когда это я был хорошим мальчиком, а главное, как старый затворник умудрился это разглядеть, не покидая пещеру, как Дульсинея, сдунув с глаз прядь волос, ставит руки в боки и тоже начинает верещать:

— А ты тут кто такой, растудыть тебя в качель? Выискался, понимаешь, защитник грызунов, Гринпис, ёптыть, доморощенный! Ты чего на Терина наезжаешь? Не видишь — человек делом занят?

Старик на пару секунд замирает.

— А это что за пигалица? — интересуется он, и Дульсинея, тихо повизгивая от ужаса, зависает над землей и медленно к нему подлетает.

— Так, ага, что-то личико у тебя сильно мне знакомое, кого ж ты мне напоминаешь? Ой, бля! Внучка, что ли?

— Да какая я нахер тебе внучка? — верещит Дульсинея.

А я снова начинаю смеяться. Это же надо — встретились два одиночества. А я дурак! А Терин-то какой идиот! О том, что у Абрама один глаз голубой, а другой желтый, он вспомнил, а вот, что у Мерлина такие же! Охренеть, как выражается моя драгоценная невеста.

— Но в родословной Абрама, — произносит несчастным голосом чернокнижник, — не было упоминания о Вас.