— Пошла вон!
— Это я-то пошла вон? — ласково переспрашивает моя супруга, — я? Что это ты, подруга, на моего мужа пасть разинула? Ты решила, что ты тут самая крутая? Уж прости, детка, если ты с недотраху бросилась делать всем поблизости гадости, ты не стала от этого супер-дрюпер грозой полей и огородов. Ты, тварь такая, кто тебе право дал моим близким жизнь портить?!
И все замирают. Нечто подобное мы готовы были услышать от Дульсинеи, но не от нежной и кроткой (за редкими исключениями) королевы Аннет. О том, что она пыталась недавно избить Лиафель, все уже благополучно забыли. Первым, надо признать, в себя приходит Кардагол. Потому что именно он, рискуя жизнью, обхватывает руками Ллиувердан.
За ним, пусть с некоторым запозданием, реагирую я. Бросаюсь к Аннет, сжимаю ее в объятьях.
— Пусти! — рычит она и пытается ударить меня каблуком по ступне. Еле успеваю одернуть ногу.
— Тихо, — шепчу, — тихо. Мы разберемся.
— Я ее убью! — кричит Аннет, вырываясь. Ух ты, какая сильная!
— Только не превращайся! — слышу я вопль Повелителя времени и вслед за ним возмущенное шипение:
— Она меня тварью обозвала!
— А ты и есть тварь! — кричит королева Зулкибара, выглядывая из-за моего плеча, — самая настоящая!
— Курица! — орет в ответ драконица.
— В морду ей, Аннет, в морду! — радостно вопит Дуська.
Тоже мне, подстрекательница бешеных королев.
— Тихо, любимая! — с отчаянием в голосе повторяет Кардагол.
Э… Любимая? Я не ослышался? Это сказал, как его там, озабоченная задница Кардаголище? От удивления ослабляю руки, чем и пользуется моя драгоценная. Она делает рывок вперед, я ее выпускаю; однако, поняв, что сейчас начнется неконтролируемое мордобитие, в прыжке успеваю схватить королеву за талию. Схватить-то успеваю, но поскальзываюсь и падаю на землю, в грязь, увлекая Аннет за собой.
— Мама? Папа?
Поднимаю лицо, смотрю.
Ну, замечательно. Именно этот эпохальный момент — бывший король Зулкибара с женой в грязной луже — и избрала наша дочь, чтобы появиться.
— Здравствуй, Ханна, — говорю я, прижимая Аннет к земле.
О, и Кир рядом с ней? Я-то со слов Ллиувердан понял, что ему еще отлеживаться и отлеживаться.