«Я не удивлюсь если при нынешнем падении нравов у тенебрийской молодежи модно будет жрать навоз с лопаты. Особенно если там не найдут натурального сахара».

Подумал бригадир.

Вслух же он сказал:

— При всем уважении, капитан, но это случиться не в мое лето, и даже не в осень. Я скромно радуюсь тому, что моя ферма на родине процветает и ждет старину Александра на пенсию.

— Я подумаю, отпускать ли тебя, — полушутливо сказал Ябузойло. — Сложно найти хорошего бригадира в наше время.

От этих слов гарзонец покрылся холодным потом. Тон шторм-капитана был полушутливым. Это означало, что будущее с вероятностью в пятьдесят процентов могло оказаться крайне «беспенсионным». Конечно, у бригадира был контракт, но палочники были слишком властными. Властными до такой степени, что документы могли радикально менять свое содержание. Да что там документы. Даже ферма Александра, вплоть до последнего цыплёнка, могла резко усомнится в его хозяйских правах.

— Если позволите, — бригадир машинально оглянулся на свиту капитана. Десятку отборных морпехов и младших офицеров. — У меня так язва обострилась в последнее время. Просто ужас. Еле хожу.

— Я не серьезно, Александр. Расслабь седалище.

— Есть расслабить, господин шторм-капитан.

На этой позитивной ноте беседа закончилась, потому что перед грозные очи Мети явился главный инженер контрольной группы. Тех ребят, что тщательнейшим образом обследовали неприкосновенность груза.

— Господин шторм-капитан, позвольте доложить.

Тот медленно наклонил голову.

— Говори.

— Пломбы, господин… Они подделаны.

— Что?! И ты говоришь это сейчас, когда погрузка почти завершена?!

Инженер упал на колени.

— Господин, подделка настолько качественная, что мы поняли это только по глазам Донебесного.

На всех тенебрийских печатях изображался Донебесный, единственный и настоящий владыка Тенебрии. Этот святой человек стоял между двумя белыми елями и те были ему по плечо. Средний размером белой ели считалась отметка в тридцать три метра… Да ладно, все диктаторы любят изображать себя чуть выше, чем они есть на самом деле, особенно если рост — это фетиш целого народа.

— Говори яснее!