— Глаза закрыты, мой господин. Мы так привыкли… Мы не сразу замет…

К счастью, плаксивые оправдания инженера прервал отчетливый звук хлопка. Сотни маленьких, но очень нетерпеливых хлопков. Они давно уже ждали своей очереди вставить слово.

Створки контейнеров распахнулись и палубу накрыл шквальный огонь. Пальба была такая, что люди наблюдаемо переходили из твердого состояния в жидкое и парообразное.

Последней мыслью Александра Болда было: «драть ваших матерей, отсталые, плакала моя пенс…

Последней мыслью Мети Ябузайло было: «удивительно».

На этом их экскурсия в мир живых окончилась. Ручные пулеметы смели с палубы все живое в радиусе пятидесяти метров. Огонь прекратился. Послышались команды. Из контейнеров упорядоченно повалили люди в модернизированных рыцарских доспехах. Их броня была выкрашена в черный цвет и украшена синими геометрическими фигурами. Прорези в шлемах заглушены приборами ночного зрения.

— Треугольник — держать палубу. Квадрат — в трюмы. Ромб — каюты. Круг — мостик. За Лонгу и Лефрана!

— За Лонгу и Лефрана!

— Ковчег захвачен, сеньор, — доложил Мартен. — Вся команда верна новому капитану и цитадели Фран. Тенебрийского капитана — ликвидировали, но его старпом знает безопасный путь не хуже, и потом, оказался гораздо сговорчивее.

— Как мило с его стороны. Что с грузом?

— На борту. Мы запаковали леди как следует.

Лефран улыбнулся.

— Мой друг, — он обнял Мартена. — Мой милый друг. Я буду скучать по тебе.

— Мне не хочется, чтобы вы уходили, — признался Жак. — Не знаю, смогу ли вести дела цитадели как следует… Сделаю все возможное. Главное, чтобы прачки не взбунтовались.

— Мы решим этот вопрос, — серьезно произнес Люпан, снимая руку с плеча генерала. — Изменим политику бездумного потребления чужой культуры и начнем строить свои заводы. Соберем миллионы стиральных машин без клейма тенебрийских корпораций. Они думают, что я луддит. Сжигатель изобретенного колеса! Но я лишь хочу, что б колесо это крутилось по нашей воле. Мы не станем поставщиками ресурсов. Мы будем перерабатывать нашу нефть, древесину, железо, уголь и прочее — сами, только сами! И так будет! Я изменю пророчество Мерелин, как наши предки, победили когда-то неминуемую смерть.

— Так будет, — подтвердил Мартен. — Я верю вам. Точнее, знаю, что вы правы, сеньор. Но вы до конца продумали ваш новый план?

— Это не план, Жак. Это ход, который нынешний император не сможет парировать. Когда я приеду на Лонгу в доспехе Лютера и соберу вокруг себя Круг, Марка Дания можно будет объявить предателем и низложить. Ценой гражданской войны? Возможно. Мы заплатим и эту цену. А потом… Будет много работы, мой друг. Внушить ретроградам, что не всякий прогресс вреден, стимулировать науки, поднять уровень жизни, искоренить дикость… Я не увижу плодов своего труда, но сделаю все, что б люди, пришедшие после меня, двигались в правильном направлении. Да, мы не получим пресловутого прогресса здесь и сейчас, но спешка — означает рабство. Унизительное подчинение. Мы ничем не хуже Тенебрийцев, или кого бы то ни было. Откажемся от этой мысли — превратимся в фугов. А что бы нам не мешали, я скину бомбу посреди пути на Лонгу. Это должно раззадорить Шторм.