Он взял то, что я ему предложил, не глядя.

– Вам не приходило в голову, почему мне потребовалось столько лет, чтобы продвинуться на две вшивые ступени?

Мне на самом деле не приходило. Я вообще почти не думал о Кассате и о том, чем он занимается, потому что даже еще во времена Высокого Пентагона, когда я был плотью, а вооруженным силам приходилось бороться только с террористами, Кассата всегда был дурной новостью. Мое мнение о Кассате тогда сводилось к тому, что он уродливая бородавка на лице человечества. С тех пор ничего не изменилось, но я вежливо сказал:

– Мне кажется, я не знаю почему.

– Эскладар! Эскладар – вот почему! Он был моим адъютантом, и из-за него меня едва не уволили со службы! Сукин сын служил террористам и занимался этим после работы. Он был членом тайной группы генерала Берпа Хеймата в Высоком Пентагоне!

Немного погодя я снова сказал:

– О! – И на этот раз Кассата гневно кивнул, как будто я сказал все необходимое.

В каком-то смысле я так и сделал, потому что всякий, кто пережил дни несчастий и терроризма, не нуждается в обсуждении, что это такое. Такое не забывается. Больше двадцати лет на всей планете взрывались бомбы, планету насиловали, грабили и душили люди, ярость которых превышала здравый смысл. И они могли только одним способом выразить свое недовольство – убить кого-то. Сотни и тысячи были убиты тем или иным способом: отравившись ядовитой, насыщенной вирусами водой, в рухнувших зданиях или взорванных городах. И не выборочно, а подряд – террористы обрушивались на всех без разбора, на виновных (конечно, на тех, кого они считали такими) и невинных.

И хуже всего, что доверенные люди, высокопоставленные военные и даже главы правительств оказывались членами террористических групп. В самом Высоком Пентагоне была раскрыта организация террористов.

– Но Эскладар разорвал это кольцо, – сказал я, вспоминая.

Кассата попытался засмеяться. Смех его напоминал рычание.

– Он предал своих, чтобы спасти собственную шкуру, – сказал он. Потом неохотно добавил: – Ну, может, не только ради этого. Мне кажется, он был идеалистом. Но для меня-то это не имеет значения. Он был моим адъютантом, и из-за него мое продвижение по службе затормозилось на двадцать лет.

Он прикончил выпивку. И, просветлев, сказал:

– Ну, я не хотел бы заставлять ее ждать… – Тут же спохватился, но было уже поздно.

– Кого ждать? – спросил я, и он сморщился от моего тона.

– Ну, Робин, – жалобно сказал он, – я не думал, что вы станете возражать, если, кроме меня… ну…

– Женщина, – сказал я, проявив поразительную догадливость. – У нас на борту «заяц».