– Ну, на самом деле…

– Не знаешь. – Бейсингстоук улыбнулся. – Ты ведь американец и потому богат. Мост видишь?

Он указал на экран, на котором видны были два моста.

– Не тот уродливый, высокий, а другой. Тот, что плавает на понтонах. Тут, в конце, моторы, которые открывают и закрывают его.

– И что же? – спросил Хеймат, который уже начал думать, может ли присутствие другого заключенного разогнать скуку или усилить ее.

– Дело в гордости без башмаков, Берп. Я усвоил это от деда…

Хеймат сказал:

– Послушай, Бейсил, я рад видеть тебя и все такое, но тебе не нужно…

– Терпение, Берп! Если у тебя есть гордость, должно быть и терпение. Так учил меня дед. Он тоже был descamicado – безбашмачник, босяк. Когда построили этот мост, установили плату за проход. Два цента… но только для богатых. Для тех, кто ходит в обуви. Босые проходили бесплатно. Но богатые в обуви, они ведь не глупцы; они снимали обувь, прятали ее, переходили и снова надевали на другой стороне.

Хеймат начинал сердиться.

– Но у твоего деда не было башмаков?

– Не было, зато была гордость. Как у тебя. Как у меня. Поэтому он поджидал у моста человека в обуви, одалживал у него обувь, чтобы пройти и заплатить свои два цента. Так, чтобы сохранить гордость. Понимаешь, что я говорю, Берп? Гордость обходится дорого. Нам она стоила очень дорого.

Я хотел бы перейти к рассказу о детях, потому что это очень трогательно; но я не могу перестать рассказывать о Хеймате и Бейсингстоуке, однако по совсем другой причине. Если когда-либо мне были ненавистны два человека, то именно они. Это привлекательность ужасного.

Когда Сирил Бейсингстоук присоединился к Берпу Хеймату, дети на Колесе узнали, что их эвакуируют. Это сообщение появилось в новостях. И Бейсингстоук, и Хеймат заинтересовались. Возможно, их привлекал Враг, а может, просто конфликт. (Гордость за человеческую расу? Негодование, что она посадила их в тюрьму?) Но у них были и другие конфликты, в том числе друг с другом. Ибо и Хеймат, и Бейсингстоук не очень высоко ценили общество друг друга.

В сущности, им было скучно друг с другом. Когда Хеймат заставал Бейсингстоука дремлющим перед экраном ПВ с видами Кюрасао, Сан-Мартена или побережья Венесуэлы, он говорил:

– Почему ты позволяешь своему мозгу ржаветь? Я использую тюремное время! Учись чему-нибудь. Изучай языки, как я.

И действительно, каждые несколько лет он изучал новый язык; с тем временем, что было в его распоряжении, он уже бегло говорил на китайском, хичи, русском, тамильском, древнегреческом и еще на восьми языках.

– А с кем ты на них будешь говорить? – спрашивал Бейсингстоук, не отрывая взгляда от тропической сцены.