– Ну, видишь ли, – сказал Бейсингстоук, вежливо принимая у официанта имбирный эль[30], – они меня рассердили.

– Я так и думал, – сухо сказал Хеймат. – Но ты должен был знать, что тебя снова посадят.

– Да, но у меня есть гордость. Или привычка? Я думаю, дело в привычке.

Хеймат сердито сказал:

– Так может говорить прокурор.

– Может, в каком-то смысле прокурор прав относительно таких, как мы с тобой, Берп. Мне не нужно было убивать этих людей. Понимаешь, я не привык к многолюдью. Все толпились и толкались, чтобы сесть в автобус. Я упал. И все стали смеяться. Рядом стоял полицейский с автоматом, он тоже смеялся. Я отобрал у него автомат и…

– И расстрелял тридцать пять человек?

– О нет, Берп. Около девяноста, но умерли только тридцать пять. Так мне сказали. – Он улыбнулся. – Я не считал трупы.

Он вежливо кивнул Хеймату, который сидел молча, прихлебывая свой напиток. Бейсингстоук принялся разглядывать виды Мартиники, Кюрасао и Виргинских островов.

– Какие прекрасные места, – вздохнул он. – Я почти жалею, что убил этих людей.

Хеймат вслух рассмеялся, качая головой.

– О Сирил! Неужели правда, что убивать стало для нас привычкой?

Бейсингстоук вежливо ответил:

– Из гордости или принципа – вероятно, так и есть.

– Значит, нас никогда не освободят?

– Ах, Берп, – ласково сказал Бейсингстоук, – никогда, ты и сам знаешь.

Хеймат пропустил его замечание мимо ушей.

– Но ты и правда считаешь, что мы неисправимы?

Бейсингстоук задумчиво ответил:

– Мне кажется, нет. Позволь показать тебе. – Он что-то шепнул приборам управления, и экран ПВ вспыхнул, на нем снова появилась сцена Кюрасао. – Понимаешь, Берп, – сказал он, устраиваясь поудобнее для долгого приятного разговора, – в моем случае это гордость. Мы были очень бедны, когда я был маленьким, но у нас всегда была гордость. Ничего другого у нас не было. Даже часто нечего было есть. Мы открыли закусочную для туристов, но у всех соседей тоже были закусочные, так что мы ничего не зарабатывали. У нас было только то, что бесплатно: прекрасное солнце, пляж, замечательные колибри, пальмы. Но башмаков не было. Ты знаешь, каково это – не иметь башмаков?