– Дело не в этом! Нужно держать мозг готовым!

Наконец Бейсингстоук отрывался от экрана и спрашивал:

– К чему готовым?

Бейсингстоуку надоедали вечные приставания Хеймата, а Хеймат устал от бесконечных воспоминаний Бейсингстоука. Каждый раз, как чернокожий начинал говорить, генерал уже знал, чем он кончит.

– Когда я был маленьким… – начинал Бейсингстоук, и Хеймат насмешливо подхватывал:

– Вы были очень бедны.

– Да, Хеймат, очень. Мы продавали раковины туристам…

– Но это не приносило денег, потому что все соседи делали то же…

– Совершенно верно. Никаких денег. Поэтому мы, мальчишки, ловили игуану и искали туриста, чтобы продать ему. Конечно, никто из туристов не хотел игуану.

– Но иногда турист покупал, потому что ему становилось жаль вас.

– Да, покупал, и мы следили за ним, чтобы посмотреть, где он выпустит игуану, ловили ее и продавали снова.

– А потом вы ее съедали.

– Да, Берп. Игуана очень вкусная, как цыпленок. Я тебе уже рассказывал об этом?

Дело не просто в скуке. Каждый находил, что другой действует ему на нервы. Бейсингстоук считал сексуальные привычки Хеймата отвратительными.

– Почему ты должен причинять боль этим штукам, Берп? Они ведь не живые!

– Потому что это доставляет мне удовольствие. О наших потребностях должны заботиться: это одно из них. И это не твое дело. На тебя не действует то, что эти грязные помои, что ты ешь, провоняли всю тюрьму.

– Но это одна из моих потребностей, Берп, – ответил Бейсингстоук. Он дал повару специальные указания, и их, разумеется, выполнили. Хеймат вынужден был признать, что кое-что из этих блюд совсем неплохо. Отвратительно выглядящий фрукт с великолепным вкусом. А моллюски – вообще божественные. Но кое-что просто ужасно. Особенно мерзкое зеленое желе из сушеной соленой трески с перцем и луком. У него вкус и запах точно как у баков для отбросов у ресторана с морскими блюдами, когда эти отбросы пролежали ночь. Называлось это блюдо чики, и если не было тухлой рыбы, его делали из чего-нибудь не менее отвратительного, вроде козлятины.

Хеймат пытался ослабить воздействие Бейсингстоука, познакомив его с Пернецким, но советский маршал даже не открыл глаза, тем более не заговорил с новеньким. Выйдя из тюремной больницы, Бейсингстоук сказал:

– Зачем он это делает, Берп? Он ведь явно в сознании.