– У-гум.

Эсси вздохнула и повернулась. Сквозь закрытую дверь я слышал музыку в соседнем помещении. Теперь там играли старомодный рок, вероятно, ради генерала Кассаты. Эсси села, обнаженная, как в первый день, когда мы занимались любовью, и щелкнула пальцами. Загорелся неяркий янтарный свет, он исходил из скрытой в потолке арматуры. Эсси ничего не оставляет без внимания в оснащении нашего маленького убежища.

– Ты по-прежнему встревожен, дорогой Робин, – нейтральным тоном сказала она.

Я подумал над ее словами.

– Наверно, – сказал я. Можно было употребить выражение гораздо более энергичное, но я не захотел.

– Хочешь поговорить?

– Хочу, – ответил я. Неожиданно вся моя сонливость пропала. – Я хочу быть счастлив. Почему это так трудно?

Эсси наклонилась и коснулась моего лба губами.

– Понятно, – сказала она. И замолчала.

– Ну, я хотел сказать, – продолжал я спустя несколько мгновений, – что не знаю, что нас ожидает.

– Но мы ведь никогда этого не знали, верно?

– Может, именно поэтому, – продолжал я гораздо громче, чем собирался, – я никогда не бываю счастлив.

В ответ – молчание. Когда говоришь в мегабитном режиме, даже двадцатая доля миллисекунды – значительная пауза, а эта была значительно дольше. Потом Эсси встала, подобрала с пола у кровати платье и оделась.

– Дорогой Робин, – сказала она, садясь на кровать и глядя на меня. – Я думаю, долгий полет плохо на тебе отразился. У тебя слишком много времени для глупости.

– Но у нас ведь нет выбора. Вот в том-то и дело: у меня никогда не бывает выбора!

– Ага, – сказала она, кивнув. – Мы подошли к самому сердцу вопроса. Откройся. Скажи мне, в чем дело.

Я не ответил. Вернее, ответил электронным эквивалентом раздраженного фырканья. Конечно, она этого не заслужила. Она постаралась быть любящей и доброй, и я не должен становиться вредным.

Но именно так я себя чувствовал.

– Говори, черт возьми! – прикрикнула она.