– Называй меня «Робинетт», черт возьми! – вспыхнул я. Он приподнял брови, но кивнул. И продолжал сидеть, ожидая ответа. Я собрался с мыслями. – Да, закон обратных квадратов реален. Не в материальном смысле, но в своей способности описывать материальные события. Можно предсказать его действие. Можно видеть его последствия.

– Но я вижу последствия ваших действий, Робин… Робинетт, – торопливо поправился он.

– Одна иллюзия признает другую иллюзию! – усмехнулся я.

– Да, – согласился он, – можно сказать и так. Но и другие видят последствия ваших действий. Разве генерал Берп Хеймат был иллюзией? Однако вы двое взаимодействовали, чего он никак не смог бы отрицать. А ваши банки – иллюзия? В них хранятся ваши деньги. Люди, которых вы наняли и которые работают на вас, корпорации, которые платят вам дивиденды, – все они реальны, не так ли?

Он дал мне время собраться с мыслями. Я улыбнулся.

– Я думаю, что сейчас играешь в игры ты, Зигфрид. Или ты просто не понял. Видишь ли, твоя беда в том, – покровительственно сказал я, – что ты никогда не был реален и потому не понимаешь разницы. У реальных людей реальные проблемы. Физические проблемы. Небольшие проблемы, но люди знают, что они реальны. Я же нет! За все годы, что я прожил… бестелесным, мне ни разу не пришлось кряхтеть и напрягаться в туалете по причине запора. У меня никогда не было похмелья, насморка, солнечных ожогов или всех тех болезней, какие случаются у плоти.

Он раздраженно сказал:

– Вы не блюете? Об этом вы стонете?

Я в шоке посмотрел на него.

– Зигфрид, ты раньше никогда так со мной не разговаривал.

– Раньше вы никогда не были таким здоровым! Робинетт, я начинаю думать, что дальнейший разговор нам обоим не принесет пользы. Вероятно, вам следует говорить не со мной.

– Ну что ж, – сказал я, почти наслаждаясь ситуацией, – по крайней мере, я услышал… Боже, что это? – закончил я, потому что говорил уже не с Зигфридом фон Психоаналитиком. – Какого дьявола ты тут делаешь?

Альберт Эйнштейн повозился с трубкой, наклонившись, почесал голую лодыжку и сказал:

– Видите ли, Робин, кажется, ваша проблема совсем не психоаналитическая. Так что я с ней лучше справлюсь.

Я снова лег на кровать и закрыл глаза.

В старину, когда мы с Зигфридом встречались по средам в четыре, я никогда не думал, что мне удалось набрать несколько очков в игре, которую, как я считал, мы ведем, но никогда раньше он просто не сдавался. Это настоящая победа, такой я и не ожидал – и мне стало еще хуже, чем раньше. Я был словно в аду. Если моя проблема не психоаналитическая, значит, она реальна; а «реальная», я думал, переводится как «неразрешимая».