– Отличная иллюзия, – похвалил я. – Скажи мне, Господь, который Ты из Них? Иегова? Аллах? Тор? Чей Ты Бог?

– Твой, Робин, – раскатился величественный голос.

Я улыбнулся Ему.

– Но у меня нет Бога. Я всегда был атеистом. Идея личного Бога кажется детской, как указал мой друг – и, несомненно, Твой друг тоже – Альберт Эйнштейн.

– Не важно, Робин. Я Бог даже для атеиста. Видишь ли, Я судья. У меня есть все божественные атрибуты. Я Создатель и Спаситель. Я не просто добро. Я образец, по которому отмеряется добро.

– Ты судишь меня?

– Разве не для этого существуют боги?

Без какой-либо причины я начал ощущать напряжение.

– Но… что я должен сделать? Исповедаться в грехах, рассмотреть всю свою жизнь?

– Нет, Робин, – рассудительно сказал Бог. – В сущности, последние сто лет ты только и делаешь, что исповедуешься и признаешься в грехах. Не нужно проходить через это снова.

– А если я не хочу, чтобы меня судили?

– Видишь ли, это тоже не важно. Я все равно это делаю. Это Мой суд.

Он наклонился вперед, глядя на меня своими печальными, добрыми, величественными, любящими глазами. На меня напали какая-то суетливость, беспокойство.

– Я нахожу, что ты, Робинетт Броудхед, – сказал Он, – упрям, подвержен чувству вины, легко отвлекаешься, ты тщеславен, несовершенен, часто глуп, и Я очень доволен тобой. Я не хотел бы, чтобы ты был другим. Ты можешь позорно провалиться в стычке с Врагом, как не раз проваливался в прошлом. Но Я знаю, что ты сделаешь все, на что способен.

– И… и что же? – спросил я, запинаясь.

– Как что? Если ты сделаешь все, на что способен, могу ли Я просить большего? Иди, Робин, и с тобой Мое благословение. – Он величественно поднял руки. Потом выражение его изменилось, и он всмотрелся в меня. Бог не может выглядеть «раздраженным», но этот Бог, по крайней мере, был недоволен. – В чем дело? – спросил он.

Я упрямо сказал:

– Я не удовлетворен.

– Конечно, ты не удовлетворен, – загремел Бог. – Я сделал тебя таким, потому что если бы ты не испытывал неудовлетворенности, ты не старался бы стать лучше.

– Лучше, чем что? – спросил я, дрожа вопреки своему желанию.