Вернулась на свою улицу.

Заглянула к Феодосии, та как раз замешивала тесто. Напросилась помочь, на что она добродушно заметила, что вряд ли из этого выйдет что-то путное, но муж её задерживался, так что тесто было ей не к спеху, можно и попробовать. Она долго хохотала, наблюдая за моими потугами, справится с тестом, которое липло к рукам. Вся измазавшись в муке, я безуспешно пыталась оторвать от рук эту липку массу. Перед тем, как Феодосия решила, что меня пора спасать, мы хохотали уже обе, поскольку в тесте были не только руки, но и лицо, и даже волосы. Вторую партию теста, она контролировала жёстче, но, в конце концов, пришлось ей снова перехватывать инициативу и доделывать замес самой. Затем мне доверили раскатывать заготовки под будущие пельмени, надо ли упоминать, что ни одной одинаковой у меня не вышло? А ведь навык кулинарии у меня был уже равен 5, но скорее всего, сказывался штраф к производственным профессиям, вот таким забавным образом. Катая новый кружок теста, словно, между прочим, спросила у Феодосии про Яннику.

— Да, красивая девка у Егора растёт! Хотя толку с того? — слегка нахмурилась она. — У неё редкий день, когда свободная минутка выдаётся. Егор мужик суровый, не любит, когда кто-то без дела сидит, гоняет их с матерью в три шеи, и чего так впахиваться спрашивается? Давно бы уже, в помощь кого-то себе наняли, вон сколько вашего народца здесь мотается. — Я кивнула ей, полностью с ней соглашаясь. — Теперь, когда Янника выросла, так отец её вообще в строгости начал держать, трясётся над ней словно она драгоценная.

— Да? Мне так понравилось, как она танцевала на празднике, хотела с ней дружбу свести.

— Ты уж с любым подружишься, характер у тебя такой, раз уж с Варварой ужилась, так считай с любым сойдёшься, — мягким голосом сказала Феодосия щедро посыпая муку на тесто.

— Варвара, да, сложный человек, — согласилась я. — Жизнь у неё непростая.

— У кого она эта жизнь простая, скажи-ка лучше? — усмехнулась эта добрая женщина. — У каждого своя доля страданий и горести.

— Кстати, о страданиях. На празднике, мой знакомый, мы с ним поработать успели на конюшне, Ингварром зовётся, так на Яннику смотрел, прям глаз оторвать не мог.

— Это который? Он ещё у Клима всё в лесорубах ходит? Ненашинский? Не знаю, как его звать…

— Он самый, — согласно киваю. — Он как будто в стороне от всех держится.

— Не любят его, по тому что. Один Клим с ним дело имеет, остальные вовсе его сторонятся.

— Почему так?

— Чужак он. Не наш. Да ещё из северян, сама понимаешь, нет к ним любви особой здесь.