Умывшись, и несмотря на то, что завтра, или уже сегодня, суббота, поставила себе будильник на 8.30. Работы и в реале и сфере очень много — надо все успеть.

Глава 19. В толпе

Глава 19. В толпе

Следующее утро оказалось безрадостным оттого, что я не выспалась и чувствовала от этого себя несчастной. Но усилием воли, заставила себя подняться и начать что-то делать. Едва продрав глаза, я всем своим существом хотела вернутся в сферу, но домашней работы накопилось прилично. В это утро многое успела сделать: сходить в магазин, немного помахать тряпкой на кухне, приготовить обед, попутно ведя продолжительный разговор с Леркой по наладоннику, поскольку идти к ней в гости я наотрез отказалась. Ничего особо нового от неё я не узнала, поскольку разговор крутился вокруг людей, которых я едва знала, да и то только по рассказам самой Леры. В конце концов, весь её рассказ свёлся к одной мысли, все вокруг плохие, нехорошие люди, одна Лерка, молодец. Это была привычная тема, в которой мне почти не надо было говорить, но, когда она спросила: «Как у вас дела с Ромычем?» Я поняла, что разговор пора заканчивать. Почему все так любят наступать на любимую мозоль, и думают, что я горю желанием обсуждать свою не сложившуюся личную жизнь? Мне совершенно не хотелось копаться в себе и думать, почему я так странно реагирую, на простые вопросы о Ромке? К тому же я знала, как Лерка относится к нему, с придыханием. Он был, по её мнению, идеальной парой для меня, поскольку был красив, умён и обеспечен финансово. И я не знала, как ей объяснить, что дальнейшее наше общение с ним, не приносит нам былого удовольствия, а использовать нашу «дружбу» с Ромкой лишь с целью пополнения пустующего бюджета претило мне до омерзения. Кто-то скажет, глупо? Может быть.

Этим поздним утром Ярринка встретила меня шумом и гамом. Все деревенские жители стекалась к выходу, чтобы проводить караван, груженный деревом, отправляющийся в Семихолмье. Все окрестные собаки, коих в деревне было немного, подняли такой дружный лай, что его не могли даже перекричать ни шумные игроки-новички, ни местные дети. Провожающие говорили последние слова, заботливые матери дарили последние объятья и наставления уходящим сыновьям, жены бросали озабоченные взгляды на усердно собирающихся мужей. Впервые я увидела проводы каравана. Оказалось, для местных это целое событие! Вся деревня высыпала на улицу, чтоб посмотреть, как тронутся в путь груженные эрильским дубом, грубо сколоченные повозки. Я вертела головой пытаясь найти в этой толчее знакомые лица. Народу собралось тьма, подавляющее большинство, конечно, игроки, хотя и местных хватало. Во главе каравана заметила Клима, и стала пробираться к нему. К моему неудовольствию, он с деловитым видом неспешно вёл разговор с Егором. Я поздоровалась с ними, ненавязчиво прерывая их беседу. Отец Янники предпочёл не услышать моего приветствия, и бросив несколько ничего не значащих слов Климу тут же ушёл, даже не посмотрев в мою сторону. Ничего другого от него, я и не ожидала. Лесник озадачено посмотрел в спину уходящему Егору и перевёл вопрошающий взгляд на меня. Я тоже сделала вид, что ничего не заметила, и протянула Климу задаток за ткань. Пяти золотых там, конечно, не было, но к его возвращению я пообещала собрать оставшуюся сумму. Клим посмотрел на груду монет, лежащих у него в ладони, усмехнулся, и со словами: «Ну ладно!» Засунул их за пазуху, и сказал, обращаясь к кому-то за моей спиной: — Подойди, Дашутка. Дай-ка на тебя посмотрю разок ещё, — он протянул руку, к жене которая тотчас оказалась подле него. Жена Клима была на сносях, причём по виду должна была родить в ближайшее время. Несмотря на огромный живот, она показалась мне удивительно спокойной и миловидной.