Дело за малым: «отжать дверь лифта», чтобы Раненая смогла выбраться наружу. И по возможности никого не угробить.

— Хорошо, вот что мы с тобой сделаем, — Кристина подобралась поближе, усаживаясь рядом с призраком. — Я попробую приоткрыть эту штуку насколько смогу. Почувствуешь, что можешь двигаться — ползи вперёд. Выберешься — дуй к лестнице и не пускай сюда никого из своих, пока я не разрешу. Всё ясно?

Она всё поняла, в этом Кристина не сомневалась. Раненая вообще была одной из самых сообразительных призраков в доме, хотя до Дворецкого ей пока было далеко. Но, в каком-то смысле, у неё ещё всё впереди — если, конечно, умудрится пережить историю с Провалом.

Раздав указания, Кристина затянула петлю фонарика на запястье, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Раз подробной инструкции о том, как работать с Провалами, ей никто не оставил, придётся импровизировать и разбираться во всём самостоятельно. Обычно, она представляла себе какой-нибудь подходящий образ, который здорово облегчал ей жизнь — вот и сейчас Кристина решила не изобретать велосипед, а попробовать подойти к Провалу так, словно это обычная, пусть и невероятно упёртая Тропа.

Образ у неё уже был, осталось только доработать детали. Вскоре в воображении проявился старый лифт с мигающей лампой в кабине и старой заклинившей дверью, которая не позволяет вытащить наружу какой-нибудь… диван. Нет, не какой-нибудь, а тоже старый и громоздкий, такой, который ни за что не вытащить, если не отжать дверь до конца.

Кристина в подробностях представила, как вставляет в зазор тяжеленный металлический лом, как наваливается на него всем телом — и тело тут же ответило, убедительно доказывая, что всё это не совсем иллюзия. Это подбодрило Кристину, и нажала сильнее, не обращая внимания на выступающий на лбу холодный пот и опасное покалывание в позвоночнике.

Раз за разом, одно усилие за другим, Кристина из последних сил толкала воображаемую дверь. Дыхание сбилось, покалывание в спине исчезло — теперь девушке казалось, что вместо позвоночника в неё воткнули раскалённый штырь. Руки свело судорогой, тело тряслось будто от слабых ударов током, в голове всё смешалось.

— Да… от… кры… вайся ты! — закричала она, ослеплённая болью и ненавистью к неподатливому Провалу, который никак не желал сотрудничать.

Раздался оглушительный хлопок, настолько громкий, что едва не лопнули барабанные перепонки; холодная волна подхватила Кристину как опавший лист и отшвырнула в сторону, за гору хлама и остатков старой мебели, приложив об пол плечом и бедром. Вторая волна снесла эту хрупкую баррикаду, наполнив чердак грохотом лопающихся ящиков, хрустом сухого дерева и треском рвущейся обивки.