Я посмотрел назад, на начало огромного плато, которое всегда видел с нашей пещеры. Разделённое каньоном, с его одной стороны располагалась цепь гор с пещерой, с другой – огромная зелёная равнина и не менее огромный лес. Больше всего привлекало внимание место, где долина прерий переходила в плато. Земля там находилась на двух совершенно разных уровнях по высоте с разницей в метров семьсот, не меньше. Обычное явление, когда одна земная плита поднимается над другой.

Вот только вместо резкого обрыва был обычный скол, в три километра длинной. И хоть он довольно крутой, но главное – он есть. Это доказывало, что поднявшее земную плиту с нашим плато тектоническое событие произошло миллионы лет назад. Именно этот склон и есть отголосок природных процессов доказывающих, что каньон появился гораздо позже.

Я перевёл взгляд на реку, вырывавшуюся мощным потоком из расселины. Каскадом водопадов вода с шумом и брызгами летела вниз, давая начало рекам долины. Красивый вид бушующей стихии, способной перемолоть в труху самый крепкий камень, зачаровал бы меня – если бы не одна маленькая деталь.

Пока мы летели в каньоне было невозможно разглядеть места соприкосновения реки и каменных стен, но сейчас я прекрасно видел след, оставленный водой на отвесной каменной породе. Последние метры перед водой окрашены в тёмно-коричневый цвет. И сточены. В них уже не было таких острых углов, как по всей высоте каньона.

Пазл практически сложился. Оставался последний, самый незначительный кусочек, чтобы полностью подтвердить догадку о рукотворной природе каньона. Но одно понятно наверняка: возраст его минимален. Если склон между долиной прерий и равниной похож на дряхлого старика, прожившего не одну сотню лет, то каньон – это новорождённый младенец, только что появившийся на свет.

– Как интересно, – проговорила сестра, отвлекая меня от размышлений.

Она уже приземлилась и успела пройтись к берегу озерца. Я же только что приземлился рядом с холмом. Чёрная выбоина на нём действительно оказалась небольшим входом в пещеру, но пролезть в неё я не смогу.

– Сиал, смотри. Как в маминых воспоминаниях, на острове ящеролюдов. На берегу, она нам показывала такую же сетку с рыбой. Помнишь?

– Сетку? – мой голос задрожал от крайне нехорошего предчувствия крайне нехороших событий.

Сетка. На берегу озера лежала брошенная впопыхах сетка. Старая, скомканная, с торчащими в разные стороны кусочками нитей. И рыбой. Она уже не дёргалась, как всякая только что выловленная, но её глаза кристально чистые, без какого-либо помутнения. Эту рыбу вытащили из воды совсем недавно. А рядом с сеткой лежала деревянная лодка.