Я уничтожил еще десяток дирижаблей, сломав себе при этом палец на руке. И лишь тогда дирижабли осознали, что происходит, и засуетились. Они стали перестраиваться, чтобы направить на меня пушки, но куда уж им… Краснопуз был проворнее этих штуковин раз в сто.

Когда я сломал себе второй палец на руке — боль стала невыносимой. Теперь я бил уже левой рукой.

Нырок! Удар! Хрясь! Бам!

Оболочки одна за другой плавно падали в лес, причем ни одна из них так и не взорвалась. А вот кабины валились, как бомбы, их боезаряды взрывались, так что внизу уже полыхало настоящее адское пламя, за которым я уже не видел леса.

Кулак левой руки у меня уже был весь в крови, на костяшках торчало мясо… А на правой вообще пальцы переломаны. Я теперь взялся за копье…

Оказалось, что копьем разить дирижабли еще удобнее. Я бил проклятые кабины, как комаров.

Наконец в воздухе остался один единственный вражеский дирижабль, руки у меня невыносимо болели, и не только из-за разбитых пальцев, но и от натуги.

Я чуть не валился из седла от усталости.

— Давай!

Я отбил кабину последнего дирижабля, небо теперь стало чистым, зато внизу…