— За такую победу не грех и поздравить! — расфокусировав взгляд и на несколько секунд ухнув в воспоминания, заявила она и бездумно почесала промежность жестом, который подошел бы разве что небритому мужику в семейных трусах, сидящему перед телевизором с бутылкой пива в руках. А потом уставилась мне в глаза и криво усмехнулась: — Дерешься ты на редкость красиво, жестко и умно. Даже не скажешь, что в остальной жизни валенок валенком…

— В каком смысле? — процедил я еще до того, как сообразил, что женщину под дурью лучше не провоцировать.

Татьяна Павловна пожала плечами, из-за чего халат распахнулся еще немного и продемонстрировал почти две трети левого шедевра пластической хирургии:

— В самом прямом: ты батрачишь на Комлева уже шесть лет, но до сих пор искренне считаешь его благодетелем. Хотя Гешефт настолько охамел, что крутит свои комбинации, почти не скрываясь!

— Гешефт? Комбинации? — переспросил я, в основном, для того чтобы унять все усиливающееся раздражение ее бесцеремонностью, потом как-то почувствовал, что она может подкинуть информацию, которая изменит мою жизнь, и рванул воротник сорочки, ставший слишком тесным.

— Гешефт — это прозвище твоего менеджера, которое он заслужил еще до того, как отказался идти по стопам родителей и поступил в Военно-Финансовую академию Ярославля. Оно же перекочевало и в армию, точнее, в один из полков Псковской Воздушно-десантной дивизии, в котором он дорос до должности начфина. Ведь навыки, полученные в семье потомственных преподавателей психологии, никуда не делись, и этот красавчик очень быстро прославился тем, что может продать кому угодно что угодно, умеет крутить лихо закрученные многоходовки, не боится рисковать и так далее. Служил бы и дальше, но, как обычно, переоценил свои силы и попробовал подсидеть начфина дивизии. А тот оказался совсем не ягненком и отправил конкурента на гражданку. Кстати, Гешефт отличился и во время ухода, на редкость технично кинув начальство на приличные деньги, да так, что те об этом узнали только года через два. Само собой, в этой ситуации трясти миллионами, наворованными за время службы, было чревато не самыми приятными последствиями, и Комлев залег на дно. В смысле, вложил деньги в покупку четырех квартир в Первопрестольной и устроился на работу в детский дом, которым рулила и рулит его родная тетка по матери. Денег, получаемых от арендаторов трех сдаваемых квартир, хватало на безбедную жизнь, но Гешефту очень быстро стало скучно…

Не знаю, почему, но я был уверен в том, что Разумовская не врет и не передергивает. А еще проводил параллели между тем, что говорила она, и словами Борисыча, предельно внимательно вслушивался в каждую фразу и мысленно заполнял лакуны в новой картине мира: