На мои плечи как будто рухнула неподъемная плита — я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, с трудом удерживал равновесие на подгибающихся коленях и мертвым взглядом пялился на алую сферу, заполнившуюся почти на четверть и начавшую отдавать неприятной чернотой. Мыслей не было. Желаний — тоже: я просто смотрел. Стандартные пять секунд. И самым краем сознания чувствовал, что леденею. Почти так же быстро, как в тот день, когда мне сообщили о гибели родителей. Когда картинка исчезла, а в левое подреберье сковало жгучим холодом, вышел из оцепенения, взял телефон и, не обращая внимания на то, что мне твердил Алексей Алексеевич, набрал Голикову.

Она ответила буквально через мгновение:

— Привет, Денис, знаю, что засранки, но мы выедем из дому че-…

— Тань, немедленно хватай Лерку под руки, уходи вместе с ней в самое защищенное помещение, потом поднимай на ноги охрану и звони отцу: только что убили Настю, Джинг, Эрику и Дину, а вы, вероятнее всего, будете следующими!

— Что⁈ Это что, шу-…

— Это не шутка — девочек СОЖГЛИ В МОЕЙ МАШИНЕ!!! — взорвался я, с огромным трудом заставил себя перейти на более-менее нормальный тон и закончил объяснения под приглушенные рыдания подруги: — Не вздумайте подходить к окнам, впускать домой даже самых близких родственников или друзей, обслугу и сотрудников охраны, которые отсутствовали в момент твоего приезда. А я сейчас переговорю с Гориным, разберусь с обстановкой и перезвоню снова. Все, выполняй…

Алексей Алексеевич, слушавший этот разговор с каменным лицом, к его завершению успел подтащить к себе ближайшее кресло, сесть, положить руки на подлокотники и требовательно уставиться мне в глаза. А я и не собирался запираться, поэтому предельно подробно описал разговор с Борисычем, все общение с Разумовской и попытки связаться с ним после «веселого» расставания с этой особой.

Все время, пока я говорил, мужчина раздувал ноздри, играл желваками и пытался продавить пальцами подлокотники. Дождавшись финального предложения, закрыл глаза, убил секунд десять на усмирение своих чувств, а потом заговорил:

— Винить тебя в том, что ты послал эту суку куда подальше, я не могу — сам сделал бы то же самое. Убеждать в том, что бешенство Мораны вызвано не отказом, а тем положением, в котором ты ее оставил, тем самым, загоняя в чувство вины, тоже не буду, ибо она взбесилась бы в любом случае, а так хоть раз в жизни почувствовала себя на месте своих жертв. Так что просто опишу, как все это выглядит с моей колокольни.

Я благодарно кивнул, так как одного манипулятора мне хватило за глаза, и обнаруживать, что связан контрактом со вторым, как-то не хотелось. Тем временем Алексей Алексеевич ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу белой сорочки, а затем раздраженно сорвал с себя «удавку» и отшвырнул в сторону: