— Так и есть! — согласился с ним Вильман, одной-единственной фразой убив проснувшуюся было надежду. — Задержат, как подозреваемого, упекут в СИЗО, а там устроят практически то же самое, что тебя ждало на даче у Мораны!

— Да, но я до-…

— Денис, я тоже задыхаюсь от ненависти и тоже жажду отомстить. Но принимать личное участие в поисках этой твари и всех тех ублюдков, кто так или иначе поучаствовал в гибели Эрики, не собираюсь. Хотя бы из-за того, что у соответствующих специалистов каждый этап этого дела получится в разы лучше, чем у меня!

— Но ведь вы заглянете ей в глаза перед смертью, верно?

Голос Филиппа Эдуардовича лязгнул закаленной сталью:

— Более того, сделаю все, чтобы она умирала достаточно долго и успела пожалеть о каждом мгновении своей никчемной жизни!

— Мне тоже нужно именно это!!!

Вильман сжал меня в объятиях так, что затрещали ребра. Затем отстранился и уставился в глаза:

— Денис, я не знаю, где ты будешь находиться в тот момент, когда эта тварь окажется у нас в руках, но даю слово, что приложусь к Разумовской за тебя и сохраню запись ее казни.

Это было лучше, чем ничего, и я согласился. Безмолвно. Но собеседнику хватило и этого: он последний раз сжал мне плечо, затем полез во внутренний карман пиджака и протянул какой-то конверт:

— Тут карта. На человека, не имеющего абсолютно никакого отношения ко мне, моим компаньонам, Горину и так да-…

— Филипп Эдуардович, я дружил с вашей дочкой не для…

— Я знаю. А еще знаю, как она к тебе относилась, что чувствовала и о чем мечтала. Поэтому считай это ЕЕ просьбой, ЕЕ помощью и ЕЕ вкладом в твое дальнейшее будущее.

— Да я уделял им жалкие ошметки своего времени!!! — взвыл я во весь голос и почувствовал, что по щекам опять покатились злые слезы.

— Ты отдавал им АБСОЛЮТНО ВСЕ СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, которое мы тебе оставляли! — так же громко рявкнул Вильман. — А еще вкладывал в них ВСЮ ДУШУ без остатка и НИЧЕГО не требовал взамен. Поэтому только попробуй отказаться!!!

Я опустил голову, сгорбил плечи и криво усмехнулся:

— Вы должны меня ненавидеть.

— Я ненавижу. До судорог в сжатых кулаках. Но в то же время уважаю и люблю как сына. Просто потому, что жил жизнью Эрики и последние месяцы был по-настоящему счастлив ее любовью к тебе…

…Не знаю, чем жил эти же месяцы Бахметев-старший, но, переступив порог зала следом за Алексеем Алексеевичем и увидев меня сидящим рядом с Филиппом Эдуардовичем, он выдал матерную тираду и изобразил атакующего бизона. Сопротивляться я не собирался — встал с пола, выпрямился и демонстративно убрал руки за спину. Однако по морде так и не получил — «бизон» был остановлен Гориным и Вильман, некоторое время бился в их руках, затем как-то разом обессилел, выдал последний эпитет и попросил, чтобы его отпустили. Пообещав не делать глупостей.