Тут Герман покачал головой.

— Нет, Леонид, идея была иной.

— Позволь, угадаю, — продолжал ерничать Бор. — Ты решил, что успеешь перевоспитать людей к возвращению «Магеллана»? Решил, что сможешь сделать из своего последыша пример для подражания, лидера? Возомнил себя богом, способным повелевать судьбами людей?

— Ты прав, Леонид, — спокойно ответила голограмма Мечникова, — но лишь отчасти.

— И где же ты прокололся? Не учел фактор свободы воли?

— Именно так, — Герман прошелся возле капсул со спящими внутри людьми и продолжил. — Я действительно считал, что смогу воспитать из Игоря настоящего лидера, человека, способного повести за собой миллионы людей, правителя, который сможет объединить народы Пустоши и дать тебе отпор. Но ты прав, я не учел одной маленькой детали — у каждого живого существа во вселенной есть душа и свободная воля. Даже если наши порывы и деяния преисполнены благородства, мы не в силах навязать их другим людям против их воли. С Игорем вышло именно так. Он был спасен мной и теоретически должен был чувствовать себя обязанным. Во всяком случае, я тогда так думал. Это место мне показали последние уцелевшие жнецы, Гравитон принял меня и позволил с собой работать. Здесь я укрыл от тебя Игоря, вырастил его в этой капсуле, — Герман провел над капсулой с мужчиной несуществующей рукой, словно гладя ее. — Я был ограничен во времени. После битвы у кнесова града я был сильно ранен, но мне удалось выжить, спасти Марию и Игоря. Но позволить себе ждать его биологического взросления я не мог, как не мог и обеспечить его безопасность. Технологии Гравитона позволили мне ускорить его взросление, а после рождения Алексы мы с Марией поместили сюда и ее. Первоначальный план состоял в том, что мы с Марией, покуда живы, будем формировать на планете сопротивление и готовить почву для финального противостояния. Я перенес часть моего сознания в голову Игоря, воспитал его как настоящего мужчину. Алекса же получила часть жизненного опыта Марии и должна была стать верной опорой Игорю в его будущей борьбе.

— И план сработал бы, подави ты в себе человечность, — протянул Бор, — но ты опять проявил свое человеколюбие. Ты мог внедрить в головы этих людей все что угодно, мог запрограммировать их по своему усмотрению, и они вышли бы из капсул полными решимости бороться со мной. Но ты намеренно отказался поработить их разум. Ты лишь дал им информацию, надеясь, что они сами выберут тот путь, который ты им уготовил. Ты надеялся на это, Герман, и ты просчитался.

— Все верно. Просчитался. Я совершил ту же ошибку, что и ты. Я не учел фактор свободы воли.