— Вы сами выкопали себе могилу. Вы залезли на дерево, с которого не слезешь. Вы увидели меня и остановились на моем пути, а не бросились убегать что есть духу и без оглядки!

Известно ли вам о моих ужасающих деяниях? Знаете ли вы, что я убил и съел великое множество существ, тварей и проч., которые были куда дерзей вас?

Мой дом стоит у Дороги Смерти, а Дорога Смерти кончается в Темных джунглях. Здесь правят бедствия, бесчинства, безобразия и проч, законы джунглей, а я уже до тысячи лет охраняю эти законы, и каждый, кто вступает на Дорогу Смерти, кончает жизнь в Темных джунглях.

Сегодня вы одарили меня обедом, и я убью вас обеих — да-да! — чтобы полакомиться свежим мясцом!

Хе-хе! Быть может, вы надеетесь провалиться от меня сквозь землю или улететь в небеса? Если у вас хватит на это могущества, то вы спасетесь, а иначе вам не жить. Так что же вы можете мне сказать?

Как только Сатир прорычал свою речь, но прежде, чем он приблизился, чтоб забить их до смерти, Симби попыталась задобрить его — в надежде избавиться от смертной беды. Потому что, когда он рычал свою речь, он брызгал на беженок слюной изо рта, как если бы уже начал лакомиться их мясом. И они, запуганные до полного ужаса, не знали, чем ответить на его речь, кроме задабривающей мольбы о пощаде.

— Умоляю тебя, Сатир, пощади нас, а не убивай, потому что мы пришли сюда просто по ошибке, и я поверила твоим словам еще до того, как ты их сказал, поскольку всякий, кто встречается с тобой, сразу же верит в твое гибельное могущество! — стала задабривать Сатира Симби.

— Ну так вот, уважаемые дамы, а теперь поверьте, что слова «просьба», «мольба», «прощение», «сострадание», «милосердие» и проч, давно уже выкинуты из нашего языка, а выкинул их когда-то — по моему настоянию — наш король. И не кто иной, как именно я, настоял, чтобы король заменил их словами «запрет», «неумолимость», «наказание», «страдание», «злодейство» и проч., и проч. Король уступил моему настоянию, поскольку он знал, что там, где живут всякие «милосердия», я жить не буду.

Услышавши ужасные откровенности Сатира, Симби и Рэли съежились от ужаса. Но Симби твердо решила в уме: «Даже если кому-нибудь суждено погибнуть, он должен бороться, прежде чем сгинуть, поэтому не могу я стоять сложа руки, пока Сатир забивает меня до смерти!» И она пронзила его взглядом, будто букашку, и оглушила неистовым рычанием, словно львица:

— Хотя я верю, что ты Сатир этих Темных джунглей!.. Хотя я верю, что ты убил и съел нескольких путников или беженок!..

Но помни, Сатир, что беженки беженкам рознь, и если ты будешь оскорблять нас, как оскорблял других!..