– Нет, – вздохнула Нефтида. – Он не выходит из дома. Он почти из комнаты не выходит! Запирает сам себя. Он не признаёт, но его напугала авария. То, что при этом мог пострадать Амон.

Им даже пришлось отложить ритуал, потому что в тот вечер Нефтида сочла за лучшее остаться дома. Всю дорогу в машине Сет ругался, Анубис не произнёс ни слова и почти не поднимал головы, Амон же едва не уснул.

Их встретила встревоженная Эбби, а когда узнала, что произошло, вспылила и обвинила во всём Анубиса. Тот совсем сник, не возражал и ушёл в свою комнату. Усталый Амон увёл Эбби.

Нефтида осталась с Анубисом. Она долго негромко говорила, не пытаясь ругаться, она прекрасно знала, что Анубис и сам осознавал свою вину. Она объясняла, что все испугались за Амона – и за него.

– Мы не можем притворяться, что ты не умирал.

Нефтиду не беспокоило, что Анубис цеплялся вовсе не за неё, а за Сета. Анубис не ставил этого в упрёк, но Нефтида сама помнила, что оставила его в Дуате. Он тогда ещё не мог находиться среди живых, да и Осирис не позволил бы забрать.

Она была той, кто ушёл. Не твёрдым Сетом.

К тому же Нефтида и сама ориентировалась на Сета, для неё он тоже был чем-то надёжным, чем-то таким, к чему она возвращалась, как бы далеко ни уходила.

Сет был маяком. А Нефтида – водой вокруг этого маяка. Но именно вода знает о том, что сокрыто в глубине. Вода может то, что не по силам маяку.

– Готово, – возвестила Персефона. – Начнём.

Они встали на колени друг напротив друга, египетское золото и греческая тьма с росчерками весенних цветов. Они подняли силу, зажигая свечи вокруг и травы. Несколько пучков Нефтида держала в руках, и ей в ноздри ударил горьковатый запах.

Древние слова египетских молитв вплетались в шорох асфоделей около беседки. Язык, который давно считался мёртвым среди людей и слишком давно звучал в Подземном мире. Персефона добавляла к нему негромкую мелодию без слов. С распущенными рыжими волосами и в чёрном платье она напоминала древнюю жрицу, которая воскуривает наркотические травы и погружается в транс.

Нефтида достала сосуд с густой смесью и размазала по кистям рук бальзам, пахнущий нагретым солнцем и весенними первоцветами. С ощущением пыли истлевших костей и прохладой могил и усыпальниц.

Именно этот бальзам настаивался так долго. Заговорённый Персефоной, с использованием солнечной силы Амона и мрачноватой Гадеса. С водой разных пантеонов и силами богов, которые Нефтида собирала по капле.

Ритуалы не терпят спешки.

Бальзам окрашивал ладони в золото, и Персефона тоже окунула пальцы, размазала по ним желтоватые разводы и взяла Нефтиду за руки.