Насколько знал Гадес, Дуат начал преображаться по мере взросления Анубиса. Изменяться, больше ориентируясь не на застывшего короля, а на хаотичного принца, который невольно вил новые дороги и приносил изменения из мира людей.

Гадес тоже мог бы стать таким застывшим в смерти божеством, но у него был энергичный Сет, далёкий от подобных вещей. И Персефона. С её постоянными циклами перерождений, с тем, что она хоть и королева Подземного мира, но богиня весны и жизни. Она бы не смогла стать лишь воплощённой смертью – а значит, не смог бы и Гадес.

– Я люблю мир людей, – сказала Мика. – У меня здесь много друзей. А муж… нет. Ему сложно понять, он не хочет. Он – смерть, застывшая, непоколебимая. Которая не меняется тысячи лет. Он чем-то похож на Тиамат. Как думаешь, мы все такими станем?

Гадес думал об этом. Как-то вечером он сидел на кухне с ослепшим Амоном и тот негромко сказал, что понимает Тиамат. Она – древнее существо, очень древнее. Почти все настолько древние боги давно уснули, превратились в окаменелости, которые вроде как дышат, не могут быть мертвы, но и на живых существ не похожи.

Тиамат ходила и жила. Но она уже забыла, каково это, сопереживать, испытывать эмоции.

Амон тоже был древним. И боялся стать похожим на Тиамат. Боялся застыть. С точки зрения Гадеса, ему это не грозило, но страх он понять мог.

– Мы станем такими, если запрёмся в загробных царствах, – ответил Гадес. – Или в домах без окон.

Мика кивнула. Собака подбежала и вжалась в её ноги, напоминая, что осенний холод очень даже лютый, а они собрались не ради разговоров.

– Давай попробуем загнать мертвецов обратно и закрыть дверь, – сказала Мика. – А потом вы расскажете мне, что за ритуал поможет привести границы Миктлана в норму.

Гадес знал, что один из немногих, кто сегодня пришёл не ради праздного любопытства – это Зевс. Он не особо мелькал, общаясь с остальными, зато пообещал проследить, чтобы никто из людей в ближайшее время к площадке не подходил. Гадес понятия не имел, Зевс использовал какие-то силы, амулеты-талисманы или нанял людей, чтобы они следили за периметром.

Это дело Зевса. Задача Гадеса состояла в другом.

Собака больше не тявкала. Она выступила вперёд, и на её месте заклубился белёсый туман: одновременно физическое воплощение маленькой собаки и призрачная фигура пса побольше, с шерстью цвета крови, в которой запутались перья.

Мика сказала что-то на языке, которого Гадес не знал и подняла вверх руки. Он сам не ощущал, но в окружающем пространстве что-то изменилось. Сунув руки в карманы, Гадес стоял и хмуро смотрел на покосившиеся качели.