Александру I давно стоило бы привыкнуть к известному постоянству своей супруги. И он всегда мужественно боролся с ипохондрией во время беременности царицы. Но при появлении на свет очередного младенца, чувства царя выплескивались наружу.

В эти дни царь часто по любому поводу выходил из себя и приходил в бешенство. Гуляя по дворцу, раздавал налево и направо оплеухи, таскал всех за волосы. Придворным дамам наступал на платья, роняя их на пол, генералам давал под дых, лакеев и прочую прислугу нещадно бил сапогами, пока сам не валился с ног от усталости. И тогда, плача с холодным компрессом на лбу, просил подыскать для него в глухих лесах достойную пещеру, в которой он мог бы спокойно окончить свой век, вдали от мирской суеты.[3]

Спустя несколько дней, уже после того, как новорожденную благополучно спроваживали в монастырь (специально сооруженный для внебрачных детей Елизаветы Алексеевны), царь наконец становился самим собой. Начинал заигрывать с придворными дамами, раздавал генералам ордена и угощал лакеев пряниками. У его веселости была существенная причина. Не первый год, как бы соревнуясь с царицей, Александр Павлович производил на свет собственное потомство, причем монастырь, построенный для его внебрачных детей, заполнялся куда быстрее, чем монастырь детей царицы. И хотя все его фаворитки, словно сговорившись, рожали ему только девчонок, царь довольствовался тем, что платит супруге ее же монетой.

Такова была интимно — политическая обстановка при дворе российского императора в момент его пробуждения в это ясное летнее утро 1811 года.

Позавтракав безо всякого аппетита, Александр I уединился с одним из самых доверенных своих действительных тайных советников. Он долго задумчиво водил указкой по политической карте Европы, пришпиленной к стене. Потом спросил:

— Как полагаете, Акакий Филиппыч, будет война с Наполеоном или пронесет?

Хранитель государственных секретов — полноватый мужчина средних лет — держался с царем как всегда достойно, но c некоторой дрожью в коленях. При этом он немного заикался, делая вид, что причиной тому служит одышка.

— Боюсь накаркать, ваш — ваше величество.

— Не юлите, мон шер.

— Полагаю, что будет.

Царь пристально вгляделся в карту. Перед его мысленным взором вдруг возникла панарама сражения. По полю мчались всадники, сверкали клинки, ржали лошади, грохотали орудия, клубился дым.

Царь тряхнул головой, и наваждение исчезло. Он опять повернулся к тайному советнику.

— Акакий Филиппыч, а от кого у Лизки ребенок?

— Ребенок?

— Вы что, забыли? Царица вчера родила.