Ключа у меня не было. По-простому взломала замок с помощью магии. В белесой темноте сверкнула яркая вспышка, осыпались затухающие золотистые искры. Дверь раскрылась с неприятным скрипом.

За несколько дней дом заметно выстудился. В воздухе витал запах влажности и тяжелого одиночества. Я пробудила на стене ночник и немедленно прошла в гостиную, чтобы зажечь камин. Оставленная хозяевами комната по-прежнему хранила следы наших шумных и даже скандальных сборов в столицу: на спинке дивана висели платья и две вязаные шали, чуток поточенные молью, а потому категорически забракованные. На круглом столе, покрытом вышитой Лидией скатертью, лежала стопка любовных романов. Помнится, Клементина с воплями вытащила книги из дорожного сундука.

Пламя в камине занималось неохотно. Наконец огонь окреп и заструилось тепло. Я плюхнулась на холодную кушетку с выгнутой спинкой. Хотелось плакать и спать, но спать почему-то больше. Кажется, я заснула быстрее, чем закрыла глаза.

Утро началось с ворчливого и громкого кряканья почтовой шкатулки. Клементина специально попросила мастера настроить артефакт так, чтобы его было слышно из любого уголка дома. Слышно не было, но в гостиной, когда приходили письма, все неизменно вздрагивали и хватались за сердце.

От резкого звука я подпрыгнула и мигом пришла в чувство. После ночевки в неудобной позе тело ныло, как у старушки, голова гудела. Крышку на шкатулке удалось открыть со второго раза – пальцы не слушались.

Внутри лежал сложенный надвое листок. Заставить шкатулку крякать ранним утречком могли или кредиторы, или мой протрезвевший муж. Странно, но первое показалось предпочтительнее. Я запретила себе нервничать, но живот все равно подвело от судороги.

Единственная строчка, отправленная Филиппом, радовала педантичной ровностью. Буквы не прыгали, почерк был тверд. Краткость, которая сестра таланта, вернулась. Но, судя по тому, с какой силой он вдавливал перо в бумагу, краткость была вынужденная. Муж просто выдал все приличные слова, которые выхватил из потока мысленной брани.

«Леди Торн, как погода в Энтиле?»

За окном вьюжило. Комнату заливали седые сумерки, гасившие бледный свет по-прежнему зажженной на столе лампы под тканевым абажуром.

«Снежно», – накарябала в ответ на том же листочке, но не успела сунуть перо обратно в письменный набор, как шкатулка подала сигнал.

Теперь на записке лежало кольцо, оставленное на туалетном столике в номере «Сиала». Филипп не побоялся отправить драгоценность ненадежным почтовым артефактом, изредка теряющим письма на середине дороги. Полагаю, если однажды все послания, документы и мелкие пакеты, растворившиеся в пространстве, вернутся к адресатам, то мир утонет в найденной корреспонденции.