И одиноким волком умру.

А. Розенбаум.

В сознание меня вернули холодные капли воды, капающие на лицо откуда-то сверху. Телу частично вернулась чувствительность, но не подвижность. Даже не так: кожа всего тела буквально горела, объятая невидимым огнём, словно я по шею был погружён в бурлящий кипяток.

Нужно ли говорить, что повторные мои попытки уйти в рапид, не принесли никакого результата. Впервые за всю мою одиссею анавром я серьёзно запаниковал. А что ты хотел, Гавр, не всё коту масленица? Рано или поздно это должно было случится.

Я попытался заорать, но горло выдало лишь пародию на сухой стон.

— Э-э-э, очнулся, обоссанный сын осла? — послышался смутно знакомый голос откуда-то слева, — сардор, иди говори уже за дело, бача созрел.

Гигантским усилием воли я разлепил веки. Зрение к полумраку адаптировалось очень медленно, значит, и эта способность у меня заблокирована. Осмотревшись, как получилось в моём положении, я понял, что сижу прислонённый спиной к стволу дерева или бревенчатой стены: трудно было толком разобраться с парадоксально нарушенной чувствительностью. Всё время мешала немилосердная головная боль. Поблизости не было заметно никаких признаков жилья или других строений. Только маячившие на заднем плане деревья и густой кустарник, кое-где обледенелый и припорошённый снегом. Похоже, мы за городом. Вполне логично: подальше от лишних глаз. Значит, я был в отключке не менее получаса.

На небольшой поляне, изъезженной промёрзшими колеями, ещё удалось разглядеть несколько хаотично припаркованных машин, между которыми слонялось с десяток крепких мужчин, в основном темноволосых, среди которых я сразу узнал блондинистую шевелюру майора в неизменном плаще и того самого кавказца, водителя волги цвета какао, на капоте которой сейчас сидел он сам, улыбаясь во весь рот и хрустя большим красным яблоком, с интересом наблюдая за моей реакцией.

— Бей-эфенди, а этот бача крепкий, да? Ты на него столько афюна извёл, Абдулмаджид, целый кишлак можно было развеселить, как на свадьбе, да? — говор у него, который я поначалу принял за кавказский, был очень странным. Многие слова водитель выговаривал правильно, но переставлял местами, постоянно требуя у собеседника одобрения.

Тут из-за капота волги показался человек, к кому обращался весельчак с яблоком. Высокий смуглый худой мужчина с тёмными длинными, чуть вьющимися волосами и бородкой с проседью, был одет несмотря на минусовую температуру, в строгий тёмный костюм и белоснежную рубашку с расстёгнутым воротом. В правой руке он перебирал чётки из пожелтевших от времени бирюзовых костяшек.