Договорив, я сдержанно посмеялся, в стремлении скрыть в очередной раз накатившую на меня лавину противоречивых чувств.

— Понимаю, — улыбнулась она. — Я ведь тоже считала, что ты погиб.

Она снова умолкла, но глаза ее говорили. Говорили о многом. При всем желании я не смог бы в точности описать, что именно выражал ее взгляд, но от него горло у меня стянуло обручем, а во рту пересохло.

— Как ты выбралась оттуда? — хрипло спросил я.

— Бежала, как и все. Там была страшная паника, люди падали и их давили другие люди… Вспоминать не хочется… — Коснувшись лица, она на секунду прикрыла глаза, но тут же, снизив голос до полушепота, продолжила: — Я видела, как они нападали на бегущих, как убивали детей, как заражали каждого, кто попадал к ним в руки и как потом людей корчило в страшных муках. Слышала, как дико они кричат… Я до сих пор часто слышу эти крики во снах. Один из моих коллег прямо на моих глазах превратился в чудовище. Он был моим другом…

Раздавив окурок в пепельнице, я поднял руку, осторожным движением отодвинул прядь волос с ее лба и дотронулся до кривого розоватого шрама. Она вздрогнула, но не отстранилась. Руку из моей ладони она тоже так и не отняла.

— Это оттуда?

— Да. Когда все побежали, кто-то в толпе сбил меня с ног. Я помню, как упала, потом удар по голове, а дальше темнота. Очнулась в военном грузовике. Меня вытащил один из солдат и мне просто повезло, что он оказался рядом и все видел. Не знаю, почему он меня вытащил, когда все вокруг падали, но я ему очень благодарна. Точнее, была благодарна. В начале января он погиб.

Марта странно съежилась, будто испытала приступ острой боли, но уже через мгновение встряхнулась и сделала большой глоток кофе. При этом она забрала у меня ладонь, обеими руками обхватила бумажный стаканчик, словно хотела таким образом согреться, и увела взгляд в сторону. Вся ее поза кричала о какой-то внутренней скорби, что натолкнуло меня на мысль об ее тесных взаимоотношениях с тем военным.

— А что потом? — спросил я, стараясь не выдать, как сильно меня царапнуло ревностью.

— Потом один лагерь, второй, третий и вот я здесь. Я растеряла всех друзей, всех, с кем работала и даже не знаю, что с моей матерью. Она была в одном из лагерей на севере, но когда там начался хаос и все рванулись к восточному побережью, связь с ней потерялась. Боюсь, ее уже тоже нет в живых. А сюда меня привезли те же военные, что вытащили из той мясорубки. Они здорово мне помогли. Ну а ты? Расскажи, как вы здесь очутились. Вы ведь вчетвером уехали на юг?

— Да, и прожили там два месяца, надеясь, что они все-таки не доберутся к нам. Какое-то время я даже питал иллюзии, что их скоро истребят и мы сможем вернуться домой. Теперь это кажется чертовски глупым, не так ли?