Ему никто не отвечал. Все только пожимали плечами, качали головой или говорили, что ничего не видели. Так я впервые узнал о действующей в лагере круговой поруке между обычными людьми против носящих форму.

— Тут нельзя устраивать драки, Джон, — переведя дыхание, усмехнулась Марта, — но тебя это, конечно, мало волнует.

— Я об этом не знал. Мы меньше часа назад сюда прибыли. — Потирая ноющую челюсть, я тоже усмехнулся. — И что было бы, если бы меня поймали на месте преступления?

— Зависит от ситуации, но тебя могли на несколько дней лишить пайка, отправить на грязную работу или заморозить счет на карточке. Ты ее уже получил?

— Да, дали какой-то кусок пластика, но сказали, что он одноразовый. Я вроде должен обменять его на другой, но пока слабо понимаю, что он дает.

— Это теперь наш документ и одновременно кошелек, так что потерять его равносильно смерти, — с иронией произнесла она, переводя взгляд на Терри, которая вместе с Лорой как раз подошли к нам. — Как вы здесь очутились?

Она изменилась. Лицо стало худым, отчего ее прозрачные серо-голубые глаза казались огромными, а рот над сужающимся, немного заостренным подбородком сделался ярче и еще соблазнительней. Волосы она действительно обрезала и теперь они крупными волнами вились вокруг головы, доходя лишь до длинной, точеной шеи. С такой короткой стрижкой она выглядела как будто еще моложе и беззащитнее.

Под спадающими на гладкий лоб прядями я разглядел косой шрам. Отчетливо выделяясь на ее бледно-матовой коже, он располагался чуть выше левой брови и судя по виду, появился давно. Задумавшись над тем, откуда он взялся, я продолжал молча ее разглядывать.

— Мы тут уже три месяца, — ответила вместо меня Терри, по-видимому, поняв, что я впал в ступор и в ближайшее время не собираюсь говорить. — Девять дней назад нас подобрали военные и привезли в госпиталь, но, думаю, папа сам все расскажет, когда очнется и перестанет на вас глазеть.

Даже не заботясь о том, чтобы скрыть сквозящее в тоне ехидство, Терри задорно посмеялась.

— Спасибо, Терри. Ты как всегда очень любезна. — Я прощающе ей подмигнул и заметив, что Лора стоит в отдалении, произнес: — Марта, это Лора Прайс. Она… наша дальняя родственница.

Соображая, как лучше ее представить, на короткий миг я замешкался, а в итоге зачем-то солгал. Я и сам не мог понять, почему это сделал, а уловив в глазах Марты заинтригованность, быстро сменившуюся понимающим выражением, мысленно обозвал себя кретином. Я догадался, что в мою ложь она не поверила и собирался ляпнуть что-то еще, но, опережая меня, она с широкой улыбкой воскликнула: