Матушка Шанэ давно так быстро не собиралась. Через несколько минут она выбежала из чайной, наспех заперев дверь, и поспешила к призраку, на ходу застёгивая плащ.

Девушка одобрительно улыбнулась и поплыла, едва касаясь босыми ногами влажно-грязного ковра из опавшей листвы, к ближайшему мосту. На его середине она оглянулась, остановилась, поджидая матушку, и продолжила путь – на Первый остров и далее: по набережной, вдоль причалов и мимо серой громады Сыскного ведомства. И ещё дальше: вдоль линии домов, окружённых полуголыми деревьями, с одной стороны, и стальными водами Тягучей, запертой в каменных берегах, с другой.

У десятого дома призрачная проводница свернула в узкий проулок и перебралась на следующую улицу. И на следующую. И на следующую. Они всё дальше удалялись от набережной, уходя вглубь острова, и матушка, торопливо вспоминая карту, пыталась понять, куда её ведут. К жилому дому? Или к лавке? Или к парку?

Попетляв улочками и проулками, девушка нырнула в крохотный парк, быстро пролетела по тропинке и остановилась. За деревьями серело смутно знакомое здание, а тропа упиралась в коричнево-красный ворох влажной листвы. Матушка Шанэ растёрла в ладонях песок, зажгла светильник, подняла руку и огляделась и похолодела. Здание – конечно, Сыскное ведомство, а ворох… конечно, могила.

Девушка топнула ножкой, привлекая к себе внимание, и снова указала на ворох. Её сияние почти погасло, и до матушки дошёл смысл странных петляний. Это ведь убитая, и матушка Шанэ могла использовать свою власть, чтобы задержать душу, заманить в чайную (или помощников позвать, чтобы завели), заставить заговорить и успеть узнать до приезда Лодочника хоть что-нибудь. Слепо поверив призраку, она попалась на простейшую уловку и потеряла драгоценное время.

– Не серчай, – пропела девушка и светло улыбнулась. – Так надо.

И исчезла – растаяла туманной дымкой, впитавшись в дождливую ночь.

Матушка осторожно приблизилась к вороху, заметила выглядывающие из листвы грязные пальцы босой ноги и отвернулась. Подрагивающей рукой достала из кармана мешочек с песком и вызвала псов.

– Надэ, ищи. Нарэ, ко мне.

Написав короткую записку, она повязала на шею помощнику свой платок и велела:

– К Рьену. Быстро. Он или в ведомстве, или дома. Иди.

Убитая девушка на заднем дворе Сыскного ведомства… Ничего себе последние дни осени…

* * *

Рьен примчался сразу, на ходу набрасывая на влажные волосы капюшон.

– Что случилось? – спросил он привычно и быстро.

Матушка Шанэ молча указала на ворох, над которым трепыхался крупный золотой светильник. Рьен осторожно приблизился, присел, присмотрелся. Молча натянул перчатки и в два счёта разгрёб листву.

Мёртвая девушка будто спала. Те же длинные волосы, та же рубашка, то же безмятежное лицо с ямочками на щеках. Лишь полосы грязной земли на белой коже да ночной холод указывали – нет, не спит. Матушка тихо вздохнула и быстро вытерла глаза. Молодая, красивая – жить да жить…

Рьен встал и вопросительно поднял брови.

– Она ничего не сказала, – покачала головой матушка. – Только привела меня сюда и исчезла. Ушла на Призрачный причал. Убитая, сынок, это точно. И, знаешь… – она запнулась. – Возможно, она хотела умереть. В ней не было ни капли злости, ни капли растерянности или страха. Обычно-то убитые почти все дурные, а эта… нет. Она словно… готовая. Словно умерла ещё до смерти. И ещё до прихода сюда услышала зов своей реки и ждала Лодочника. Всё, чего она хотела… Наверное, чтобы её побыстрее нашли и похоронили.

Он сосредоточенно кивнул, достал из кармана плаща склянку и тоже зажёг светильник. Наклонился и, вглядываясь в землю, медленно обошёл ворох. Бросил быстрый взгляд на матушкины ноги, выпрямился и мрачно подытожил:

– Следы только ваши. И мои.

– Помощники ничего не нашли, – грустно добавила матушка Шанэ. – Весь Первый остров оббежали. Сейчас окрестные осматривают. Ничего.

– Ждём Мьёла. А пока подробней расскажите, во сколько призрак пришёл, как вы здесь оказались. И остальное.

Колдун явился через полчаса, недовольный и сонный. Несмотря на многолетнюю сыскную работу, он по-прежнему имел дурную привычку рано ложиться и сразу же засыпать.

– Ну чего ещё? – Мьёл зевнул в кулак, увидел девушку и замер.

– Знакомая? – заметил Рьен.

– Нет, – колдун разом проснулся. Его глаза потемнели и стали выпуклыми, набухшими чёрной водой. – Лично – нет, но я её где-то видел. Точно не помню… но точно не здесь. В смысле, не на Первом острове и не в чайной. И даже не в округе. Может, где-то в лавках… Нет, сейчас не вспомню.

– Ладно, слепок лица сделай. Сьят найдёт в архиве Регистрационного ведомства. Что ещё скажешь?

– Часа два назад умерла, – прикинул Мьёл. Присмотрелся и покосился на матушку Шанэ: – Сонного зелья перепила. Уснула – и всё. Причём тут вы? Может, самоубийца?

– Нет, она светилась, как все обычные убитые, – грустно пояснила матушка.

– И в такую погоду самоубиваться проще дома, в тёплой постели, а не полураздетой на заднем дворе Сыскного ведомства, – хмуро добавил Рьен. – Её опоили и принесли сюда уже мёртвую. В таком виде она не добралась бы сюда – окоченела бы ещё в лодке. А бродяги бы не побрезговали и рубашку утащить. И мне кажется, что на ней ни синяка, ни царапины. Так?

– Так, – снова присмотрелся к девушке Мьёл. – И переохлаждения нет.

– Значит, знала убийцу. В дом впустила и даже не оделась. Очень хорошо знала. Жених? Друг? Подруга? Кто-то из родственников?

– Да кто угодно, но близкий – зелье она выпила сама, – заметил колдун. – У нас как-то лет пять назад был один опоённый, помните? Насильно? Мальчишка, приёмный сын, мачеха от него избавиться хотела, чтобы имущество мужа унаследовать. И пораньше ещё один, забыл, кто. Насильно опоённые – они будто воды нахлебались, полный желудок зелья. А тут… Сама пила. Кажется.

– Ещё что?

– В Сыскном подробней посмотрю, – пообещал Мьёл. – Только чего-нибудь бодрящего глотну.

– Вас проводить? – Рьен повернулся к матушке Шанэ.

– Нет, сынок, – она, наклонившись, сняла с помощника свой шейный платок. – Мне тут идти-то… Да и не одна я. Не отвлекайся.

– Мьёл, забирай.

Однако едва под мёртвой девушкой сгустилась, приподнимая её тело, чёрная вода, на земле что-то сверкнуло – что-то, выпавшее из безвольной руки.

– Стой! – скомандовал Рьен и поднял с земли крохотный, с детский ноготок, сияющий камешек.

– Ого! – удивился находке колдун. – А по виду и не скажешь, что богатая!

– А что это? – заинтересовалась матушка Шанэ, прищурившись. И внутренне напрягшись: незнакомый камешек мерцал потусторонним голубым светом. Точно огонёк её колдовской свечи соскочил с фитиля и немыслимым образом оказался на дождливой улице.

– Матушка, вы на выставки в наши музеи ходите? – Рьен тоже прищурился на камешек.

– Такого не видела, – заметила она.

– Видели, – Мьёл ухмыльнулся, – только не поняли. Это «дождинка», матушка. Она светится только под дождём. А в помещении это обычный серый камень.

Матушка Шанэ прислушалась к ощущениям и внезапно свела ладони вместе, прошептав заклятье. В её пальцах забился голубой огонёк, и в тот же миг камешек засиял ещё ярче, точно отвечая.

– А их, случаем, не на кладбищах находят? – поинтересовалась матушка. – Они имеют колдовские свойства?

Сыскники удивлённо переглянулись, и Рьен осторожно ответил:

– Не совсем на кладбищах… но рядом. Никто не знает, откуда они берутся. Люди просто вскапывают землю и находят. Иногда мелкие, иногда крупные. Особых свойств они не имеют, но могут усиливать готовое. Их обычно в артефакты вставляют.

– Но редко, – подхватил Мьёл, упаковывая тело девушки в водяной мешок. – Они дико дорогие. Вот такая вот мелочь от двадцати до тридцати золотом стоит. А покрупнее – от пятидесяти.

Матушка в изумлении посмотрела на «дождинку». На двадцать золотом в Семиречье можно лет пять жить, даже снимая жильё. А если не сорить деньгами, то и больше. А если в городке поменьше, то и все десять. Однако…

– У нас на Юге есть «Приют души», – заметила она. – То, что вбирает крохотные души деревьев, цветов, трав. Всё живое, дети, имеет душу. Только у нас это не камни. Это звёздное железо, которое по осени с неба падает. Но использовать его запрещено. Мы хороним «Приюты» вместе с мёртвыми. Видите, камень светится как мой огонь? Души деревьев тоже светятся по-разному: срубленная – голубым, как убитая, а сгнившая – багровым, как больная.

Сыскники снова переглянулись. Сходу поверить в новое колдовство им было сложно, поэтому Рьен решил пока закрыть тему:

– Предлагаю на этом расходиться. Матушка, возьмите «дождинку», понаблюдайте. Если она как-то повлияла на девушку…

– …например, усилив зелье, – вмешался Мьёл. – Девица выпила безвредную дозу, взяла «дождинку» и уснула навсегда…

– …то мы будем готовы снова поверить в ваши южные чудеса, – закончил Рьен. – А пока – по домам и по делам.

Матушка Шанэ ничуть не обиделась на недоверие. Взяла «дождинку», попрощалась и под мелким сонным дождём вернулась в чайную. Шелестели в мокрых листьях капли. Пахло сырой землёй и осенней прелостью. Тихо-тихо шумела река Тягучая. Вокруг колдовских фонарей мерцал ореол из мелких золотых брызг. И снова чудилась у крыльца чайной загадочная белокурая девушка в ночной рубашке.

Нет, не просто так ты пришла, нет… И умерла тоже не просто так.