– Ещё как, – искренне ответил Рьен, поставив стул на место. – Спасибо. А теперь беги-ка ужинать. Встретимся лет через… шесть?

– Через четыре с половиной, – гордо поправила Этни. – И ничего, что я маленькая. Я у братьев учусь и в глаз дать могу.

– Верю, – он улыбнулся. – Беги, разведчица.

А сам вернулся к кабинету наставницы, предупредительно постучал и после приглашения заглянул и попросил:

– Пожалуйста, пришлите мне портреты всей пятёрки. Взрослые. И к ним – короткие характеристики. Спасибо.

Ненависть навсегда – так сказал Мьёл? А он отлично разбирается в приютских подводных течениях. И в том, что на самом деле скрывается за твёрдым «все дети хорошие».

* * *

Третью ночь матушка Шанэ не находила себе места. После странного случая с призраком в ней поселилось смутное беспокойство и нервное ожидание. Она не могла понять, отчего волнуется и кого ждёт, но волновалась и ждала. И сегодня, едва закрыв чайную и быстро перекусив, зажгла колдовскую свечу и устроилась с книгой внизу. Не переодеваясь, как обычно, в домашнее, с плащом и сапогами наготове.

Кот, привыкший вечерять с хозяйкой, спустился вниз и взобрался на стол, требуя внимания. Матушка рассеянно чесала его за ухом, пыталась читать, но ничего из прочитанного не запоминала. А когда часы пробили полночь, колдовское пламя странно заискрило и с улицы донеслось тихое пение.

Матушка быстро обулась, накинула на плечи плащ и метнулась к открытому окну. Под мелким плачущим дождём спиной к чайной стояла призрачная девушка и пела. И так пела… Без слов, без музыкального сопровождения, и её нежный голос звучал как скрипка Иххо – пробуждающе, завораживающе.

– Кто ты? – прошептала матушка Шанэ.

Девушка обернулась. Высокая и полноватая, с короткими тугими рыжими кудряшками и прозрачными серыми глазами. И тоже босиком и в одной ночной рубашке. Улыбнувшись, она сделала рукой приглашающий жест. В её ладони явственно сверкнула знакомая голубая искра – сияющая «дождинка».

Матушка не медлила – на ходу застёгивая плащ, бросилась за призраком. И послушно прошла прежней петляющей дорогой до парка за Сыскным ведомством. И снова увидела знакомый ворох сырой листвы. И ощутила близкое присутствие Лодочника.

– За что? – она пытливо посмотрела на призрака.

– А поживите, с чем не жили, – снова улыбнулась девушка и растворилась в дождливой ночи.

Матушка Шанэ снова вызвала помощников и сняла с шеи платок.

– Беги, Надэ. Нарэ, осмотрись.

Рьен прибежал быстрее прежнего и с Мьёлом. Увидев знакомую картину, сыскники встревоженно переглянулись.

– Она что-нибудь сказала? – уточнил Рьен, пока его помощник разгребал листву.

– «А вы поживите, с чем не жили», – повторила матушка Шанэ и устало пожала плечами: – И я пока не поняла, что бы это значило.

– Снова «дождинка» в руке, – Мьёл разгрёб листву и нашёл сияющий камень. – И всё остальное то же самое.

– А звали её Арро, – Рьен угрюмо посмотрел на испачканное землёй мёртвое лицо. – И если одна – это случайность, то двое – уже последовательность. Надо срочно найти живую троицу. Или пару подружек, если третья до сих пор в Приграничье. Что ещё, кстати, проверить надо. И поставить на это место в нашем парке следящий артефакт, раз оно так понравилось. Нет, несколько артефактов вокруг всего Сыскного ведомства.

– Подруги? – удивилась матушка. – Подружек одну за другой?..

– И на третью ночь… – пробормотал Рьен. – Матушка, вы наш чай презираете, только свой пьёте?

– Не презираю. Просто не считаю его лучшим, – она слабо улыбнулась и достала из кармана синий мешочек. – И у меня свой всегда с собой.

– Пойдёмте к нам. Расскажу. Покажу портреты. И хорошо бы хоть одна любила выпить у вас чаю.

* * *

– Подружки… – повторила матушка Шанэ, внимательно рассматривая портреты девушек. – Это кое-что объясняет. Они доверяют и впускают в дом. И они не держат зла. Слышишь, сынок? Они не злятся на убийцу. Неужели кто-то из этой пятёрки убивает остальных?

Рьен кивнул и спросил:

– Первая «дождинка» у вас собой? Вы что-нибудь ещё о камне узнали?

– Вот, – она достала сияющий камешек из кармана расстёгнутого плаща. – Узнать не узнала, но предположение есть. Теперь – есть.

– Почему теперь? – полюбопытствовал Мьёл, сидящий в соседнем кресле.

– Потому что южаночка, – матушка показала на портрет Тимэ. – Сказки о духах и их приютах мы слышим с пелёнок, они в нас с рождения. И потому что все южане видят или слышат призраков, и даже здесь связь с нашими великими песками крепка. Нет, это не она, сынок. Убийца – нет, не она. И не потому что с Юга. А потому что мы знаем: если светится, то занято. Но она могла рассказать подружкам о Юге и звёздном железе, о призраках и «Приюте». И если кто-то догадался найти общее… То «дождинки» подкладывали, чтобы они впитали душу убитой. Чтобы призрак подружки не явился к той же южаночке с предупреждением.

– Тимэ попала в приют в девять лет, – вспомнил Рьен. – Когда родители погибли. Да, ваша версия подходит. Мьёл, что с «дождинками»? Узнал, откуда они взялись?

Колдун недовольно посопел и признал:

– Пока нет. Но узнаю.

– Откуда? – строго спросил начальник.

– Есть у меня приятель в отделе краж. Я к нему и пристал с этими «дождинками» проклятыми. У них есть внутренний учёт дорогостоящих вещей, и «дождинок» тоже. Все богачи с новыми дорогими вещами к ним идут или на дом вызывают. На вещи ставят метку, а по ней потом можно вора отследить или нового владельца, если успеет продать. И «дождинки» у них все меченые, – по-прежнему недовольно, но обстоятельно доложил колдун.

– Вообще все? – удивилась матушка Шанэ.

– «Дождинки» – большая редкость, – пояснил Мьёл. – Новых у нас на Севере, говорят, уже лет двести не находят. А старые их владельцы охотно помечали. И музейные, и коллекционные – все на внутреннем учёте. Приятель сказал, их и воровать-то давно перестали.

– Так когда проверят? – нахмурился Рьен. – Ты объяснил, что у нас убийство и проверка нужна срочно?

– Завтра объясню, – колдун глянул исподлобья – опасливо, как в ожидании нагоняя. – У них там очередь, а работников всего трое. Проломлюсь. С двойным-то убийством точно примут сразу.

– Возвращаю, – матушка протянула ему «дождинку». – И ничего не добавлю, кроме того, что уже сказала. Камень занят, и занят душой. Растением, поэтому они раскрываются и светятся лишь в дождь. И я почти уверена, что убийца думал, будто камень заберёт душу жертвы. А полезных для нас свойств я не нашла. Кроме одного, но его проверить надо, прежде чем хвастать. Может, оно мне показалось. Или я его придумала.

Ещё раз цепко изучив портреты и характеристики, она встала, обернула шею тёплым платком, застегнула плащ и улыбнулась:

– Ночи. И обязательно доброй. Чтобы дела добрые спорились.

А на улице матушка Шанэ достала мешочек с песком и выпустила сразу всех своих помощников.

– Ищите, – попросила она. – Ищите такие же «дождинки» – мелкие, свободные от артефактов. И, великие пески, хоть бы нам повезло…

* * *

Но прежде матушке повезло в другом. Обслуживая следующим вечером гостей в чайной, она случайно услышала обрывок разговора – самого обычного, житейского. В другой ситуации матушка не обратила бы на него внимания. А сейчас подошла поближе и чутко прислушалась.

– …уже который год болит, – жаловалась одна женщина другой. – Лечим, лечим, а всё без толку!

– Да уже привыкла бы давно, – жёстко ответила вторая. – С тобой и поговорить-то не о чем, всё болячки да болячки.

– А ты бы пожила с ними!.. – обиделась первая. – Легко тебе говорить, у тебя-то болячек нет!

Матушка Шанэ чуть поднос с грязной посудой не выронила.

«А вы поживите, с чем не жили», – подсказал призрак Арро.

То есть речь о болезнях? Обе девушки были больны чем-то таким, что не лечится? Или лекарство лишь одно – смерть? И потому они не злятся на убийцу – потому что он (или она) по сути их спасал?

Она быстро отнесла поднос на кухню, нашла в подсобке свой плащ, переобулась и поспешила в Сыскное ведомство. И благо Рьен был на месте.

– Болезни? – переспросил он. – Мьёл!

– Чего? – выглянул из своего кабинета взъерошенный помощник. – Здрассьте, матушка.

– Ты сказал, что первая убитая была совершенно здорова, так? – уточнил начальник. – А вторая? А точно?

– И вторая тоже. И я не лекарь, – огрызнулся колдун. – Но воду слышу хорошо, а кровь – та же вода. За что купил, за то и продаю. Что она говорит, то и пересказываю. Не верите – давайте опытных лекарей позовём, пусть проверят.

– Не дуйся, – примирительно попросил Рьен. – Сам же признал – не лекарь. И, да, давай проверим.

– Позову, – коротко согласился Мьёл и шумно хлопнул дверью.

– Что ещё это может значить, матушка? – задумался Рьен, откинувшись на спинку стула. – Поживите, с чем не жили…

– Раз Арро сказала это мне, значит, у меня чего-то не должно быть, – осторожно произнесла матушка Шанэ. – И я не должна об этом знать… на практике. А ведь я и правда непозволительно здорова. Неприлично для своего возраста. Я даже с насморком… не жила. Благодаря своим чаям… и не только.

– Мне тоже ваша идея видится полезной, – кивнул Рьен. – Есть в ней что-то цепляющее. И даже если лекари ничего не найдут… Мьёл!

– Чего ещё? – снова выглянул из своего кабинета колдун. – Запрос отправил. Через час будут.

– Сынок, а есть у вас на Севере редкие неизлечимые болезни? – повернулась к нему матушка Шанэ. – Которые трудно распознать? Которые захватывают моментально и навсегда?