Мьёл нахмурился, подумал и твёрдо сказал:

– Безумие.

И снова скрылся в своём кабинете.

А у Рьена вдохновенно заблестели глаза:

– Мьёл!

– Ну? – сварливо отозвался из кабинета колдун.

– Премию хочешь внеурочную?

– Нет, хочу два выходных, – проворчал он. – И чтобы никаких убийств, и чтобы нормально поспать.

– Договорились, – Рьен улыбнулся.

В кабинете Мьёла хлопнула дверь. Послышался голос Сьята, и через минуту он заглянул к начальнику.

– Адреса, – рыжий помощник махнул блокнотом. – Двух живых девушек – Тимэ и Юлло. Про Жьяну сказано, уехала. Перед отъездом продала домик, который достался от матери. В Приграничное ведомство запрос по Жьяне отправил, но летом в Семиречье столько народу было, что «граничники» быстрого ответа не обещают, и даже два трупа для них не повод поторопиться. Мы пошли? По адресам?

– Я с тобой, – Рьен быстро встал из-за стола. – У Мьёла другая задача. Лекари. Матушка, спасибо за подсказки.

– Не стоит, сынок, – откликнулась она, тоже вставая. – Одно дело делаем. Всегда выручу.

И, великие пески, хоть бы девушки нашлись… Обе. Живыми.

* * *

Заглянув в чайную и поужинав, матушка Шанэ решила последовать примеру большинства семиреченцев и отправилась гулять – и греться в последнем солнечном тепле, и любоваться отцветающим золотом, и дышать осенью. Ведь не сегодня завтра злые ветра сорвут с деревьев последние одежды, а сонный дождь сменится ледяными ливнями и бурями. Да и думается на ходу легче.

Где же помощники?.. Они ведь хорошо находят мёртвое, а душа в «дождинке» – это призрак, то самое мёртвое. И запах колдовского камня все сразу выучили. Как и портреты девушек. Правда, Семиречье – не деревня, а огромный город, и «дождинки» могут к трупам подкладывать, а не живым дарить… Но тогда – портреты. Помощники не умеют искать живых людей по запаху, но видят и запоминают необходимое отлично. Заметят на улице – сразу дадут знать.

Матушка побродила по набережной, кивая знакомым, и дошла до моста на Четвёртый остров – так называемый Золотой мост (горбатый, с ажурной ковкой высоких перил и, конечно же, крашеный) в закатных лучах задорно искрил рыжим. Она остановилась у моста, решая, куда идти – на Четвёртый остров или по своему Третьему побродить, – когда из ниоткуда появился серый пёс. Хвастливо рыкнув, помощник развернулся и рванул мимо моста, дальше по набережной Третьего.

– Нашли!.. – выдохнула матушка Шанэ и поспешила следом.

Медный мост, мост Встреч, Чайный мост… Мелкие лужи брызгают, по каменным плитам стелется влажный жёлто-красный ковёр, ясноглазое небо хмурится первыми тучами, багряное солнце цепляется за крыши, а на проснувшемся ветру так зябнут руки… Музыкальный мост, Зелёный… Между крупными островами мостов много, чуть ли не через каждые двести-триста шагов, и все необычные. Но матушка смотрела лишь вперёд, на стремительную серую тень. И мостом заинтересовалась лишь тогда, когда к нему свернул пёс.

Пёстрый мост был одним из старейших. Очень узкий – едва ли два человека разойдутся, – он напоминал обычное переброшенное с берега на берег бревно с кособоким переплетением веток-перил и лежал на высоких тумбах, к которым вели истёртые ступени. Его давно не обновляли, и от некогда пёстрой расцветки остались лишь жалкие клочья жёлтого, синего и зелёного. И в общей серости каменного настила и перил терялась и невысокая фигурка в старом сером плаще.

– Стереги!.. – одними губами прошептала матушка. – Сбросится же… или сбежит.

Пёс послушно затаился рядом с девушкой, а матушка Шанэ, переведя дух, дошла до ступеней и поднялась на мост. Девушка резко обернулась – высокая, конопатая, с копной кудрявых рыжих волос до плеч. Вторая островитянка – Юлло.

При виде матушки она попятилась и сбежала бы, если бы край плаща не зацепился внезапно за нечто невидимое. Пока Юлло сердито и растерянно крутилась на одном месте, отвоёвывая плащ, матушка Шанэ приблизилась и кинула на мост щепотку песка.

– Иди за мной, – велела она тихо.

Если Юлло похожа на Иххо не только цветом волос и веснушками, но и самоубийственным упрямством, то лучше так… Девушка сонно заморгала и неуверенно шагнула к матушке. Край плаща в этот момент колдовским образом освободился.

– Иди, – повторила матушка Шанэ, указывая на лестницу. Посмотрела на пса и прошептала: – К Мьёлу. Бегом. За рукав – и тащи к нам.

Так они и добрались сначала до чайной, а после и до тёплой беседки – отчаянно зевающая девушка и собранная, без тени знакомой улыбки, пожилая женщина, отстающая на десяток шагов.

Юлло очнулась, едва села в кресло и приняла из матушкиных рук чашку. Чуть не расплескав чай, рыжая выпрямилась и зло сверкнула глазами:

– Вы кто? Что вы со мной сделали? Где я?

– Не теряешься, молодец, – одобрила матушка Шанэ, садясь за стол и кладя рядом раскрытый мешочек с песком. На всякий случай, ибо девица явно с норовом. – Меня называют матушкой Шанэ. Я – владелица чайной. И ты у меня в гостях.

Юлло поставила чашку на низкий подоконник и попыталась встать. Не вышло.

– Что вы со мной сделали?! – повторила она сердито. Серые глаза потемнели, как море перед штормом.

– Немножко слабости сильной женщине не помешает, – улыбнулась матушка. – Особенно если она спасёт ей жизнь.

Рыжая покраснела и опустила глаза:

– Вы не понимаете… Я больна. И я… опасна.

– Дочка, перед тобой не только хозяйка чайной, – матушка зарылась пальцами в песок. – Я из древнего рода южных колдунов. И главное, чему мы учились, это исцелять тела песком, а души – чаем. И как опытная колдунья говорю тебе: ты здорова, – и зловеще добавила: – Но я очень хочу знать, какая, да простят меня великие пески за слова нехорошие, скотина заставила тебя поверить в иное. И чуть этой верой не убила.

Девушка покраснела пуще прежнего и промолчала.

– Кьётра, Арро, – после паузы произнесла матушка Шанэ. – Они мертвы. Убиты. Знаешь?

Юлло вскинулась:

– Нет! А вы…

– …а я нашла тебя по их подсказкам, – кивнула матушка. – И очень надеюсь, что сыскники найдут живыми Тимэ и Жьяну. И тебя не отпущу. Повторяю вопрос: какая скотина сказала тебе, что ты больна?

В серых глазах снова вскипела злость:

– Не ваше дело! Отпустите!

– А знаешь, что интересно? – матушка Шанэ пошевелила пальцами, перебирая песок. – Какому-то проходимцу ты сразу поверила, даже не убедившись, поди, что он действительно лекарь и колдун, а вот мне верить отказываешься. Почему в плохое ты веришь, а в хорошее – нет? В смерти подруг поверила, а в здоровье что ж? Что-то не позволяет поверить, а?

Возразить Юлло не успела. На улице послышались шаги, и дверь без стука распахнулась. Мьёл ввалился в беседку и просиял:

– Вы её нашли! А то мастер Рьен рвёт и мечет!

– Не верю, – усмехнулась матушка. – Он всего лишь тихо переживает и корит себя за нерасторопность. А с Юлло мы случайно встретились. Я гуляла, а она выбирала подходящий мост.

– Не верю, – ответно ухмыльнулся колдун, – что случайно, – и посерьёзнел: – Ну, давайте к делу. Что узнали?

– Эта милая девочка больна чем-то неведомым и оттого очень опасна, – поведала матушка Шанэ.

Юлло дёрнулась, попыталась встать и зло ругнулась, когда ничего не вышло.

– Больна? – заинтересовался Мьёл. – Сейчас проверим.

И девушку накрыло чёрной водой. Тугие струи свились коконом и засияли. Рыжая плевалась, кашляла, ругалась, но колдун не убирал воду, пока не закончил.

– Здорова, – провозгласил он, расплетая кокон как клубок ниток и вбирая в себя воду.

– Ты не лекарь! – ощетинилась Юлло.

– Да что они все заладили… – поморщился Мьёл. – Я десять лет мёртвых вскрываю и слушаю, а они «не лекарь» да «не лекарь»… А знаешь, чем мёртвое тело от живого отличается?

Девушка лишь сердито чихнула и вытерла с лица остатки тёмной воды.

– Живое может возмутиться обследованию, а мёртвое – нет, – пояснил колдун и сел за стол рядом с матушкой. – Всё остальное одинаково – руки, ноги, болячки. А знаешь, чем я отличаюсь от лекаря? Мне не надо спасать. Мне надо просто понимать, что с телом так, а что – нет. Потому и учиться десять лет на лекаря не надо.

– Верно говоришь, – одобрила матушка Шанэ. – Никого не слушай, сынок. И не сомневайся в выборе.

– Спасибо, – мимолётно улыбнулся Мьёл и снова посмотрел на Юлло, жёстко добавив: – В Сыскном сейчас десять лекарей. Самых-самых в Семиречье. Ищут неведомые болезни у твоих мёртвых подруг и, спорю на что угодно, не найдут ни одной. Рискнёшь обследоваться? Я враз устрою.

Девушка сразу сдулась. Поджала губы, опустила голову, шмыгнула носом.

– Это было очень грубо, – прошептала матушка. – Она только что узнала о двух подружках, даже поверить не успела…

– А нам некогда сопли распускать, – сухо ответил колдун. – Нам убийцу надо срочно найти, пока он в других приютских не вцепился. Соберись. И либо ты добровольно всё расскажешь, либо я воздействие применю и сам нужное узнаю. Но тогда ты ответов на вопросы не получишь. Очнёшься в камере и будешь там сидеть, пока мы убийцу не поймаем.

Матушка Шанэ встала, налила в чашку свежий чай и поставила её на подоконник взамен старой. А Мьёл покатал между ладонями водяной клубок и приготовился записывать допрос.

Юлло, снова шмыгнув носом, быстро выпила чай, успокоилась и неохотно заговорила:

– Этой зимой у меня начались головные боли. Сначала на час раз в неделю, потом на три через день, а потом с постели встать не могла, ночи не спала, так мучилась. Я все больницы Семиречья обошла, ко всем светилам на приём пробилась – никто ничего не нашёл. Все твердили, что я здорова, что это, наверное, погодное, и прописывали лекарства. Но ничего не помогало.