Гаор прошёл по верхнему коридору, погасил по дороге за собой свет, спустился по лестнице в нижний скупо освещённый холл. Теперь одежду на место, быстро в душ, вымыться самому, выстирать своё, вымыть всё за собой и на боковую. Давай, в темпе… морда рабская, шкура дублёная. Проспишь, получишь полный паёк. И сразу вспомнилось слышанное в отстойнике: «А почему это, браты, как хлеба, так пайка половинная, а как порки, так двойная?». Тогда они долго всей камерой упоённо ржали и били остряка по плечам и спине. Он и сейчас тихо засмеялся, и покрутил головой. Надо же, как складно у мужика язык подвешен. Классный бы фельетонщик был.

И укладываясь в своей каморке, он уже ни о чём не думал, радуясь возможности лечь и заснуть. В ушах ревел мотоциклетный мотор, неслась навстречу бело-серая равнина, и он снова летел между ней и таким же бело-серым небом, даже сквозь прозрачное забрало шлема ощущая твёрдый ветер. И ему было хорошо. Может быть, даже слишком…

9 декада

6 день

Утром его поднял голос Ларги, и Гаор сразу, помня, что выезд в восемь, а значит, переодеться не успеет, оделся в своё, оставив рубашку и штаны на застеленной постели, а ботинки рядом со шлёпками под табуреткой.

На завтрак была каша, густая, горячая овсяная каша. И бутерброды с колбасой и маслом. И кофе сладкий. С сожалением оглядев опустевшие тарелки, он встал из-за стола и стал закатывать рукава.

— Не надо, — остановила его Ларга. — Иди в гараж, майор сейчас спустится.

— Да, госпожа Ларга, — Гаор опустил рукава и застегнул манжеты. — Спасибо, госпожа Ларга.

— На здоровье, — улыбнулась она ему.

И почему-то эти обычные в общем-то слова как-то особенно задели его. Но… была бы она… своей, он бы нашёл слова, поклонился бы ей, как приучился благодарить матерей, но… но она свободная, а значит, госпожа, и чужая ему. И он только повторил:

— Спасибо, госпожа Ларга, — взял свою куртку и ушёл.

За ночь снег стаял, в воздухе стояла мелкая водяная пыль, всё было мокрым скользким и холодным. Гаор открыл гараж, быстро проверил легковушку. На вделанных в панель часах полвосьмого, так что во двор выводить её ещё рано. Или тихушник любит, чтоб машина его ждала? Ладно, без пяти выведем, а пока… он с невольной тоской оглядел гараж, к которому успел за эти дни привыкнуть. Делать было абсолютно нечего, и он сел к верстаку, устало сгорбившись и опираясь на колени локтями, сцепив пальцы так, будто на нём по-прежнему были наручники, прижимавшие запястья друг к другу.

Сколько он бы так просидел в бездумном и безнадёжном ожидании, но стукнувшая дверь вывела его из оцепенения. Гаор вздрогнул и вскочил на ноги. Выводить? Да, вон Венн на крыльце, в своей кожаной куртке, нетерпеливо машет ему рукой. Аггел, сейчас вломит. Гаор метнулся за руль — хорошо, мотор уже прогрет — и лихо вылетел из гаража к крыльцу. Гараж остался открытым, но… но тут Венн вынул из кармана чёрную, похожую на крохотный, как игрушечный, пистолет, штуковину и, прицелившись в дверь гаража, щёлкнул курком. И, к изумлению Гаора, гаражная дверь, как сама по себе, сдвинулась с места, проехалась по порожку-рельсу, встала в положенные пазы и звякнула, запираясь. Венн посмотрел на изумлённое лицо Гаора, довольно расхохотался и сел рядом с ним.