— Да, хозяин, узнаю.

— С кем он дружит?

— Да вроде ни с кем, хозяин. С гаражными разве? Но он в поездках больше, чем в гараже.

— Дура, раз не знаешь. А спит с кем? — и, не дожидаясь ответа. — Подбери ему. Чтобы уже только её хотел. И поласковей с ним. Кровь есть кровь, её, — и хохотнул, — и в половинке уважать надо. Поняла?

— Да, хозяин, — серьёзно ответила Первушка.

Орнат дал ей закончить массаж под болтовню о кухонных делах и отпустил. Не похвалив, но и не наказав. И тут же, чтобы Первушка не успела предупредить и подготовить, вызвал Мажордома.

Милок ещё одевал его, когда Мажордом вбежал в ванную.

— Явился, наконец, — брюзгливо пробурчал Орнат и с удовольствием заорал. — Где ты шляешься, когда нужен?! И почему я за тебя должен обо всём думать?! Ничего сам сообразить не можешь! Давно не пороли?!

Мажордом кланялся и бормотал, что никогда… ни в чём…

— Молчать! — рявкнул Орнат, влепляя пощечину как раз подвернувшемуся под руку Милку. — Не смей разевать пасть без приказа! Почему в охотничьей галерее опять пыль на чучелах?! Языком вылизать заставлю!

Мажордом, а за ним Милок встали на колени. Орнат гневался редко, вернее, редко показывал свой гнев, но уж если давал себе волю, то доставалось всем и по делу, и так.

Поорав про всякие упущения и мелочи, попинав ногами Мажордома, а заодно и Милка и налюбовавшись их страхом, Орнат, ещё не меняя тона, перешёл к главному.

— Ты почему, тварь, моего племянника обижаешь?! Ты что о себе возомнил, сын рабыни?!

Изумление Мажордома стало искренним. И Орнат перешёл к разъяснениям.

— Почему его телохранитель в одной спальне с дикарями?

И тут Милок сдуру попытался что-то пискнуть про лохмачей. И получил такую пощёчину, что вылетел за дверь.

— Выпороть дурака! — рявкнул Орнат. — И чтоб я его задницы больше не видел! — Он тяжело перевёл дыхание и сверху вниз с угрожающим вниманием осмотрел побледневшего Мажордома. — Не поумнеет, охране отдам, понял? Ты, мразь, падаль, знал, что Дамхарец полукровка? Ну?!

— Да, хозяин, — выдохнул Мажордом. — Он… он сам мне сказал.

— Из какой семьи, конечно, не знаешь.

— Он говорил… из Аргата.