— Остальное завтра, — буркнул Рарг, поворачиваясь к нему спиной. — В том же составе.

— Да, господин Рарг, — с трудом шевеля разбитыми в кровь губами, ответил Гаор и побрёл к лежавшему на полу Милку и съёжившемуся на скамейке Вьюнку.

— Пошли, — прохрипел Гаор, пинком поднимая Милка на ноги. — Вставай, лежать в «печке» будешь.

Милок попытался встать, но тут же со стоном упал. Вьюнок торопливо напяливал на себя рубашку и штанишки. Гаор взял и сунул ему свою куртку: надевать не стал, чтобы не запачкать кровью.

— Держи, — и уже с угрозой обратился к Милку. — В «печку» хочешь? Вставай или добью.

На этот раз Милок встал.

Из зала они вышли и на рабскую половину прошли благополучно, но на лестнице, едва начали спускаться, Милок снова упал и потерял сознание. Гаор выругался и поднял его, взвалил себе на плечи.

— Беги вниз, — тяжело выдохнул он Вьюнку, — скажи Медицине, чтоб нашатырь готовила.

Ему и самому сегодня досталось, самому бы дойти, да ещё этого придурка тащить. И не бросишь. Они сволочи, нелюди, а ты будь человеком. Мало ли кого вытаскивать приходилось. Огонь справедлив, вот Огонь и разберётся, а ты давай, будь человеком, из последнего, а то и сам перед Огнём ответишь, что мог вытащить, а бросил на смерть. А оставить Милка лежать на ступеньках, это бросить на смерть. Сволочь ты, Милок, и семейка вся твоя сволочная, хоть клеймёная, хоть нет, но я-то — человек.

Натужно хрипя и ругаясь почти в полный голос, так что встречные испуганно шарахались от него, Гаор ввалился, наконец, в коридор рабской казармы и пошёл в амбулаторию. Сволочи, хоть бы кто помог, здесь-то уж чего…

В дверях амбулатории навстречу ему рванулась Первушка с белым под цвет своего халата лицом. Отбросив её плечом, Гаор вошёл и уронил свою ношу на кушетку.

— Всё, — выдохнул он, — принимай… своё «мясо».

Она что-то говорила, крутился под ногами Вьюнок, откуда-то взялись Цветик и Вербочка… Не обращая ни на кого и ни на что внимания, Гаор сам открыл шкафчик с лекарствами и взял примеченную им ещё в свои первые посещения склянку. В таких — он помнил по госпитальному опыту — всегда держали медицинский спирт. Отвинтил притёртую пробку, понюхал. Он самый. А налить во что? Из горла спирт пить — своё горло сжечь. А, мензурка! Маловата посуда, но сойдёт. А вода… в кувшине на столе.

— Дамхарец, ты что? Сдурел?! — попытался кто-то остановить его.

Он, не глядя, отбросил чужую руку. Налил и залпом выпил полную мензурку спирта и жадно припал губами к кувшину с водой.

— Уймись, — отобрала у него кувшин Первушка. — Давай, осмотрю тебя.